Поручик тянет руку откозырять.

— Федор Федорыч, я не закончил. Что с гранатами?

— Запас ручных доставили из полковых мастерских, а вот с зарядами для гранатометов — увы.

Н-да… не поспевают наши скромные производственные мощности за безмерными аппетитами войны.

— Хорошо, я вас понял… Ступайте, поручик.

Цирус, наконец, козыряет и уходит выполнять распоряжения.

— Не перестаю удивляться вам, Николай Михалыч, — Скоропадский дружески пожимает мне руку, — Все сами норовите. Не доверяете подчиненным?

— Доверяю. Хочешь сделать хорошо — делай сам.

— Цицерон или Цезарь?

— Да кто ж их латинян разберет? Может, и Марк Аврелий[1].

— Надо будет запомнить. Хорошо сказано!

— Ну, что, братцы, — обращаюсь к братьям-казакам, — пошалим, как прежде?

Оборотень и характерник усмехаются в усы.

— Отчего ж не пошалить!

— Только поосторожнее, чтоб, значит, без шороха! — предупреждаю я.

Накидываем поверх формы наши накидки-лохматки. Проверяем оружие, чтобы было готово и не звякало, не брякало.

Смеркается. День был долгим, тяжелым и кровавым, и он еще не закончился.

Осторожно перекатываемся через бруствер и, извиваясь ужами, ползем по-пластунски в сторону позиций противника — бывшей второй линии японских окопов, ставших первой.

Местность неровная — взгорье. Высоты, прикрывающие Ляоян, тянутся к югу Ляодунского полуострова. Складок рельефа, где можно укрыться от вражеских взглядов, хватает. К тому же многочисленные воронки, оставшиеся после артиллерийских дуэлей обеих противостоящих в битве сторон…

Влажная поначалу земля по мере приближения к вражеским позициям все больше начинает походить на болото. Эдак скоро зачавкает! Спасибо Горощене за ливень, остудивший желание японцев немедленно контратаковать занятые нами их окопы.

Подозрительный шорох в очередной воронке. Еле слышный, на самой грани слуха.

Делаю знак своим спутникам остановиться и замереть.

Почти не дышим…

В воронке, явно, кто-то есть. Амулет под гимнастёркой тихо покалывает кожу на груди. Только демонов нам и не хватало!

Снова знак казакам. Почти синхронно достаем из ножен: Лукашины — кинжалы, а я — трофейный вакидзаси.

Прислушиваюсь еще раз — в воронке точно кто-то есть, да и амулет не врет.

Киваю братьям — пора! и одновременно все трое мы перемахиваем через край воронки и валимся на трех японцев: двух, вполне себе, человекообразных, и одного тэнгу (вот на кого, оказывается, среагировал мой амулет).

Слава богу, нас не ждали. Братья Лукашины без особых усилий справляются со своими противниками. Один захлебывается кровью из перерезанного горла. Второй оседает безвольным мешком после удара оборотня в висок.