Сонины пальцы плавными круговыми движениями наносят мазь на кожу.

Приятная прохлада охватывает поврежденную кисть. Так сидел бы и сидел, глядя на склонившуюся передо мной русую головку с аккуратным пробором посредине и заплетённую толстую косу легкого медного оттенка — волосы у девушки просто волшебные.

Тем временем берегиня бинтует мою конечность обратно.

— Николя, дайте слово, что будете беречь руку.

— И руку, и все остальное, что к ней крепится до макушки и пяток, — шучу я. — У меня большие планы на будущее, Софья Александровна. — И я не стал удерживать язык, — Надеюсь, это будет наше общее будущее, милая Соня.

— Николя…

— Софья Александровна, — прерываю я девушку, — я отдаю себе отчет, что война не лучшее место для подобных заявлений. Но если не сейчас, то когда?

Соня смотрит мне прямо в глаза.

— Николай Михалыч, я… многое могу понять и простить, кроме одного — предательства. Подумайте, прежде чем говорит то, отчего не повернуть вспять.

— Я не собираюсь сворачивать ни в стороны, ни, тем более, вспять.

Соня наклоняется ко мне через стол и легко касается губами щеки.

— Коленька, давайте вернемся к этому разговору, когда все кончится?

— После окончания боя?

— После войны.

— Софья Александровна, тогда, как ваш непосредственный воинский начальник, прошу, хотя бы на эту ночь до утра вернуться в наши тылы.

— А как же раненые?

— Живой вы сможете им помочь гораздо больше, нежели мертвой. Я не прощу себе, если с тобой… с вами что-то случится. Поверьте моему опыту — здесь скоро будет филиал Ада на земле.

Соня молчит, прикусив нижнюю губку.

Осторожно пальцами поднимаю не подбородок, чтобы видеть ее глаза.

— Сонечка… прошу… не принуждайте меня отдавать приказ.

Девушка вздыхает.

— Хорошо, Николя, думаю, в ваших сливах есть немалый резон.

— Я выделю вам двух сопровождающих из числа легкораненых.

Мы выходим на свежий воздух. Часы показывают четверть первого. Еще немного и пора поднимать бойцов, караулить ночную атаку японцев. Темень непроглядная. И странный шум в небе, словно приближается большая стая перелетных крупных птиц. Кольнуло в груди. Сердце? Нет, амулет.

— Николя, что с вами?

— Птицы, вы слышите? Приближаются птицы!

— Да, похоже на шум крыльев…

Левой рукой кое-как выхватываю револьвер из кобуры, и стреляю в воздух. Грохот разрывает ночную. Тишину. Яркая вспышка освещает спускающихся с неба крылатых тэнгу — целую стаю.

— Тревога! Воздух! Враг сверху! — ору, что есть мочи, высаживая вверх весь барабан своего нагана. — Соня! Назад, в блиндаж!

И бью рукояткой разряженного револьвера прямо в раскрытый клюв лезущего на меня тэнгу.