Водитель вроде неспешно занес носилки, деловито поставил их на пол у кровати, постелил сверху поданную Надей простынку, отвернув наружу половинку, чтобы было чем накрыть, крякнув, вдвоем с врачом они перетащили Сеньку вниз — а со времени приезда неотложки прошло всего-навсего пятнадцать минут.

Доктор с водителем схватили носилки впереди, Надя — сзади и они понесли всё тяжелее дышащего Сеньку вниз. На площадке между вторым и третьим этажами они столкнулись с Валентином Петровичем. Он посторонился, пропуская их и сказал:

— Надя, дай-ка я помогу. А ты вон, у девочки чемодан возьми. Всё быстрее будет.

До больницы они доехали быстро, минут, наверное, за десять. В приемном отделении доктор чуть не силком посадил ее на деревянную скамейку в коридоре и строго наказал никуда не лезть и никому не мешать. Надя, конечно же, поступила по-своему и, подкравшись, слушала у двери, о чем разговаривают врачи. Голоса у них были совсем не бодрые. Доктора начали ругать «вечно вы нам привезете что похуже» и «куда же вы, извозчики, его с таким давлением поперли». Потом один из ругавшихся провернул трижды диск на телефоне и Надя услышала:

— Реанимация? Готовьте палату, тут пневмонию привезли… Да хрен его знает, Покровский вот наслушал правостороннюю тотальную, а мне и слева внизу не нравится что-то. Давление? Да еле намерили, шестьдесят на тридцать вроде. Короче, везем, встречайте.

Дверь распахнулась, выехала каталка с Сенькой, серовато-бледным, с почти черными губами, будто за то время, что его смотрели, его загримировали для съемок в «Живых мертвецах». Санитарка, толкавшая каталку, кричала вдоль коридора и звала какую-то Аллу. Помощница появилась, что-то бурча под нос, спустя вечность. Надя оторопело смотрела вслед, пока санитары с каталкой не повернули за угол и только потом увидела, что перед ней стоит доктор из неотложки.

— Слышала? В реанимацию пока. Посещений нет, передачек тоже. Вон, телефон для справок, — кивнул он на табличку на стене, — звоните, интересуйтесь.

— А мне? Мне что делать теперь? — спросила Надя.

— Эх, если бы знать, что делать, — вздохнул доктор. — Богу молитесь, наверное.

Надя кивнула, прощаясь, и доктор ушел, удерживая под мышкой черную дерматиновую папку с криво нарисованной красной краской цифрой шесть.

Хотелось даже не плакать — выть. Но ни сил, ни времени тратить она не стала. Всё равно не поможет. Она пошла по длинному коридору приемного отделения, заглядывая в кабинеты, пока не нашла то, что искала.

Седая грузная женщина лет пятидесяти в безупречно накрахмаленном халате сидела за столом лицом к двери и что-то писала в толстенный журнал.