— Не, я себя сколько помнила, всё в детском доме, — легко ответила Надя. Вопросы про родителей, которых она никогда не видела, давно воспринимались как разговор о погоде: поговорили и забыли. — Пока маленькая была, надеялась, что заберут. Ну, знаешь, в тюрьме сидели или бухали, а потом одумались. Такие сказки по телевизору всё время показывают. — Надя горько улыбнулась, эта бравада, десятки, а, может, и сотни раз рассказанная, давалась нелегко. — Только мои не из таких оказались, принципиальные, бросили под забором — и навсегда. Так что ждать кого-то я перестала лет в двенадцать, наверное. И удочерять меня дурачков не нашлось. Кто ж его знает, что там во мне намешано. Так что после детского дома я оказалась свободна как ветер. Учиться не хотелось, жилье от государства обещали, да только никто не спешит его давать. Такие, Груня, дела.

С Алексеевной они сошлись быстро. Разница в десять лет не чувствовалась, а внешность Надю и не волновала. О будущем Груня порасспрашивала, но особой заинтересованности не проявила:

— Что мне те сказки? Доживу — увижу и так. Но ты квартируй у меня сколько надо, потеснюсь. Две недели? Да хоть и два года. И живой человек рядом, а это, Надька, первое дело. Иной раз ночью проснешься… — она махнула рукой, будто отсекая грустные мысли. — Может, по маленькой? Я так не особо, но за встречу можно.

Семён

Утром Сеньку кто-то растолкал и посадил за длинный стол завтракать. Перед ним поставили тарелку с какой-то едой и положили рядом кусок хлеба. Но поесть не получилось, он заснул и чуть было не упал с лавки. Чьи-то заботливые руки подхватили его, и такой же неизвестный доброжелатель помог ему сходить в туалет, а потом вернуться в кровать.

В следующий раз Семёна разбудили к обеду. Наконец, он смог проснуться. Голова шумела, мыслей особо не наблюдалось, язык слушался плохо, но в целом всё было лучше. Обед, довольно обильный, он съел без остатка, хотя от добавки, предложенной стоящей тут же столовщицей, отказался. В целом всё напоминало армейку, только вместо военных были какие-то странноватые мужики. Впрочем, некоторые выглядели вполне обычно и, встретив такого, Сенька вряд ли сказал бы, что это клиент психбольницы.

— Поел? Освобождай место, ты не один, — подтолкнул его сосед справа, вставая из-за стола. Им оказался мужчина лет сорока, с натурально сизым носом на пропитом лице.

Сенька встал и растерянно посмотрел по сторонам: куда идти, он не помнил.

— Что, потерялся? — улыбаясь, спросил тот мужик, что сидел рядом с Сенькой. — Пойдем, покажу, что тут и как. Койки наши рядом стоят, запоминай. Жора, — протянул он руку.