Так что опасаться стоило только старую ментовку с родней — сопрут всё, что на глаза попадется, норовят одолжить денег навсегда без отдачи, а будучи под мухой, дают волю рукам. Так что лучше сидеть тихо, никого не пускать и без нужды не выходить. А с нуждой — тоже подумать.

Раздав ценные указания, Алексеевна бодро захромала на работу, а Надя осталась куковать в ее комнате. Черно-белый телевизор, мало того что показывающий всякую пургу про тех же доярок и сталеваров с рабочими коллективами, про которых она уже читала в газете, так еще и работал отвратно, с каким-то подозрительным потрескиванием и она без сожаления его выключила. В приемнике на стене была всего одна программа, где передачи были под стать телевизионным, но Надя оставила — пускай хоть что-то говорит. Вид из окна был совсем убогий: угол двора и какой-то забор, даже люди не ходили. От скуки она начала читать книгу без обложки, на которой стоял одинокий цветочный горшок с потрепанным алоэ. Наверное, Алексеевна отщипывала от растения по кусочку для лечебных нужд.

В книге рассказывалось про какого-то мужика, Минка, которого посадили в тюрьму за убийство, а он всё ждал, когда его вызволит богатый родственник. Богач ожидаемо оказался сволочью, Минк сидел и сидел, мечтая убить гада после отсидки.

Читать Надя не очень любила, разве что какой роман про любовь на работе полистать, чтобы время убить. Но тут от скуки и безделия она зачиталась, краем уха слушая, как старая вертухайка вяло лается на кухне со своей невесткой. Чем там кончилось дело у этого Минка с его родней, Надя не узнала, потому что с работы пришла Груня, которая принесла ей новую зубную щетку, ситцевый уныло-зеленый халатик с блеклыми ромашками и две пары страшных советских трусов. Конечно же, Надя виду не подала и Алексеевну искренне поблагодарила. Да и какая разница, что носить, если другого нет, а видеть тебя всё равно некому.

— Я у тебя книжку взяла почитать, — сказала Надя, засовывая импровизированную подставку обратно под цветочный горшок. — Не знаешь как называется?

— Это мне от старых жильцов досталось, Новиковых, которые до Лёнчика жили. А как называется — не знаю, она уже тогда без обложки была.

Семён

В понедельник всё закрутилось с самого утра. Всех подняли, выгнали в прокуренный насквозь туалет, заставили умыться. Кто-то сразу же лег обратно в постель, другие начали кружить возле обеденного стола в ожидании завтрака. Ну и, конечно же, курить. Дымили почти все больные, в туалете от дыма щипало глаза и не было видно противоположную стену, но курильщиков это не останавливало.