— Здравствуйте, Михаил Сергеевич. Вы сейчас в Центральной клинической больнице, в отделении травматологии. Меня зовут Игорь Вячеславович и я — Ваш лечащий врач… — доктор продолжил монотонно журчать о проведенной операции, предстоящем лечении, но в голове Горбачева засели сказанные в самом начале слова «нарушение функции тазовых органов». Эта фраза целиком овладела им и прямо горела перед его глазами кумачовыми буквами, в конце концов превратившись в кроваво-огненное «Конец».

25 апреля — 3 мая 1980 года

Надежда

— А у нас новость, — довольным голосом кошки, вдоволь поевшей сметанки, сказала Груня, пока они шли к подъезду. — Вадьку-алкаша с сожительницей в тюрьму посадили. Они сдуру залезли в квартиру к начальнику какому-то, там на радостях напились на дармовщинку и на месте уснули. Так что теперь надолго.

— Туда ему и дорога, в квартире говном вонять меньше будет, — буркнула Надя. Вспоминать липкие ручонки Вадика не хотелось совсем.

— Валька-то, матерь его, теперь носа наружу не показывает, бухает у себя в комнате, — продолжала делиться новостями Алексеевна. — Ленка, которая Васьки Покровского жена, оказалась беременная, выпивать вдвоем с мужиком своим перестали. Красота прям в квартире и благодать. Не знаю, надолго ли. А тут и ты вернулась, блудная душа, мне и совсем хорошо. Сейчас картошек наварю, с селедочкой поедим, милое дело! Лихо тебе, Надька, было, а? Я ж по глазам увидела, что лихо. Но ты не переживай, теперь всё позади, теперь заживем.

* * *

Надя так и просидела безвылазно в Груниной комнате до третьего мая. Она наконец-то познакомилась с соседкой. Лена Покровская, симпатичная брюнетка лет двадцати пяти, с кукольным умильным личиком и подростковой фигурой, щебетала об обнаруженной беременности, планах на кооперативную квартиру и делилась опасениями, что у нее слишком маленькая грудь, чтобы выкормить будущего ребенка.

Разговаривать об этом она была готова бесконечно, но Надя оказалась не очень подготовленной к такому фонтану чужих эмоций. К счастью, во время чаепития в комнате Покровских она заметила и выпросила для чтения книгу какого-то латиноса с полумужским-полуженским именем, которая многообещающе называлась «Сто лет одиночества» и заперлась в Груниной комнате, всю неделю пытаясь разобраться в семейных хитросплетениях Буэндиа, рядом с которыми любой сериал нервно курил в сторонке.

Второго мая солнечная погода сменилась холодным дождем, а третьего дождь хоть и перестал, но термометр за окном показывал жалких четыре градуса тепла, а по небу носились грязной рванью хмурые облака*.