— Ну пойдем, девочка Маша, — вздохнула Варвара и повела в кабинет. — Только учти, я тетка злая, пациентки меня боятся. И тебя буду гонять нещадно.

И правда, гонять начала с первых дней, драконя за малейшую оплошность. Но объясняла и показывала все так, что само впечатывалось в мозг. Уже на второй день я дрожащими руками брала обычные мазки у тетки, сжавшейся в кресле от страха. А на третий осваивала уже более сложную манипуляцию — биопсию на цитологию. В те дни, когда Варвара принимала в другой клинике, все это предстояло делать мне. И еще всякие лечебные процедуры.

— Будешь подтверждать квалификацию через пять лет, возьмешь дополнительно ультразвук, — заявила она. — Гинеколог без узи — это хрен собачий.

В общем, днем времени, чтобы грызть себя, не хватало. Зато по вечерам… Мысли о Севке я снова убрала в самый дальний ящик — это было слишком больно. Думала о Косте. Жалость? Ну что ж… говорят, и из этого может вырасти любовь. «Она его за муки полюбила» — и все такое.

В реанимации он провел больше месяца. Бывали дни, когда все становилось так плохо, что я теряла надежду. Но потом вдруг произошел перелом. В конце сентября его перевели из реанимации в отделение, а в середине октября выписали. И вот сейчас я забирала его домой, выпросив в клинике один день за свой счет.

После обеда Костя прилег — мы приехали к нему. Накануне я привезла кое-какие свои вещи, чтобы побыть с ним, пока не пойдет на поправку, убрала квартиру, наготовила еды.

Костя позвал меня, когда я мыла посуду. Он лежал в спальне на кровати под пледом и смотрел в потолок. Я вошла, села рядом.

— Скажи… — он снова закашлялся. — Скажи, Маш… Ты ведь меня не любишь, правда?

— Костя… — внутри все оборвалось.

— Не надо, Маша. Просто скажи.

Я молчала. Сказать «не люблю» не поворачивался язык. Соврать — тем более.

— Ладно, не мучайся, — усмехнулся он с горечью. — Я и так знаю, что нет. Обычная ошибка — думать, будто твоей любви хватит на двоих. Вот только когда одной ногой ужетам , на все начинаешь смотреть по-другому. Прости, Маш, но я этого больше не хочу. Не хочу чего-то ждать, надеяться на какие-то перемены. Давай… расстанемся.

Проглотив комок в горле, я взяла его за руку. Было одновременно тяжело — и… легко. Странная такая легкость. Как будто к ногам привязаны гири, а тело рвется в небо. Только что ему там делать — в небе? Смотреть с высоты птичьего полета на руины былой любви?

— Прости меня, Костя. Я думала, что… смогу. Смогу полюбить тебя. Но…

— Дело во мне?

— Нет, — я покачала головой. — Во мне. Не знаю, смогу ли я вообще кого-то полюбить.