Уроки почти все сделала в библиотеке, осталась одна геометрия. Вот это у меня ну никак не шло, хоть тресни. До десятого класса математику еще более-менее тянула, на крепкую четверку. Как и физику. Поэтому и взяли в физмат — английский-то вообще еле-еле. Хотела в медучилище, но мать встала на дыбы: нет, кончай школу, поступай в институт. Хотя после училища как раз скорее бы поступила. А теперь что? На бюджет точно не вывезу. Но даже если бы случилось чудо — как и на что жить эти шесть лет?

Кто это сказал, что мечты разбиваются о реальность? Я с детства лечила своих кукол и мишек. Биологию любила, химию не очень, но понимала. В кружок ходила, его старенькая биологичка вела, еще до Марго. А поступать все равно придется туда, куда баллов хватит. Но так не хочется…

А может, все-таки в медучилище на вечернее? Ну и что, что после одиннадцатого. Три года учиться, кажется, а не четыре, как после девятого. Устроюсь санитаркой в больницу. Или регистраторшей в поликлинику. Там они всегда требуются. Деньги, конечно, крошечные, но ничего, как-нибудь вытяну. Главное — чтобы хватало комнату снять и немного на еду.

Я даже чуть не рассмеялась — от радости и облегчения. И почему это мне раньше в голову не пришло? Переживала, психовала из-за ЕГЭ. Мать словно загипнотизировала: никакого училища. Я и не думала об этом больше.

А вот про еду — это я зря. Потому что в животе заурчало еще сильнее. И голова закружилась. Половина двенадцатого — кажется, улеглись уже.

Я осторожно выглянула из комнаты — темно, тихо. И до чего ж это было мерзко — вот так пробираться тайком к холодильнику, как будто хочу что-то украсть. Открыла дверцу, достала кусок булки, йогурт, и тут вспыхнул свет.

— Ты чего здесь шаришься?

Виталя стоял на пороге, почесывая буйно волосатую грудь. В одних трусах. Фу, смотреть противно.

— Есть хочу, — буркнула, глядя в сторону. — Что, нельзя?

— Ужинать надо было. А то шляешься где-то до ночи, потом куски таскаешь.

— А меня никто не звал, — огрызнулась я.

— Звать ее еще должны, — Виталя подошел ко мне вплотную, пахнуло потом и тошнотно сладким одеколоном. — Принцесса нашлась. Что-то ты больно борзая стала, Маша!

Я отшатнулась, но он крепко схватил меня за плечо.

Вот спасибо, теперь еще и там синяк будет.

— Я закричу! — прошипела сквозь зубы.

— Что тут такое?

Ну полный трындец, еще и матушку принесло!

— А то, что ты дочь свою распустила до безобразия, Вера, — Виталя быстро убрал руку. — Болтается где-то целыми днями, хамит. Потом лазает и жрет по ночам.

— А тебе что, куска хлеба жалко? — я прижала булку и йогурт к груди, как будто их пытались отнять. — Можно подумать, на твои деньги куплено.