Леофсун сидел в одних лишь портках, закатав их выше колен, и смотрел, как возится Дометий возле моря. Все тело Рыси было исполосовано подживающими ожогами, покрытыми засохшей бурой жижей.

— Чего голяком ходишь? — спросил я.

— Да Живодер облепил какой-то грязью, говорит, что лучше без одежи. Чтоб всё в меня втянулось, а не липло к рубахе. А чего вернулись так рано? Нашли кого?

— Не. Только сторхельтову тварь, которая чуть всех не сожрала. Надо уходить. Дождемся Болли, и всё. Что Дометий? Узнал чего?

— О, лучше сам его спроси, — рассмеялся Леофсун. — И Хальфсена кликни, чтоб с ихнего языка пересказал.

Хальфсен — единственный из ульверов, кто ступил на этот остров на восьмой руне, но остался с Дометием на берегу. Он просился со мной. Верно я ему отказал, иначе та тварь со жгутами попыталась бы сожрать его. И неизвестно, проснулся бы он на следующее утро или нет.

Я подошел ближе к берегу и увидел, что на камнях лежат непонятные белесые сгустки, похожие на сопли. Дометий с Хальфсеном и двумя фаграми вырезанными из сучьев крюками вытаскивали из воды еще какую-то мерзость.

— Дометий, что там с морской тварью? Узнал чего?

Клетусовец даже отмахиваться не стал, так был занят, поэтому ответил толмач:

— Много чего! Видишь? Видишь, что мы нашли? — Хальфсен вот только что на месте не прыгал.

— Сопли? Медузу? Это здоровенная медуза?

— Нет! Если вытащить из воды, то да, похоже! Она на солнце будто тает, как медуза. Но в воде она выглядит как трубки.

— Трубки?

— Трубки!

Может, сюда добрался дурманящий воздух? Или они тут без меня хельтовым мёдом обпились? То-то Хальфсен такой веселый.

— Их там много, и они переплетены. Вроде паутины, только разом во все стороны, от дна и до верху. Потому и грести было тяжело, весла упираются в эти трубки и вязнут. Их так просто еще и не вытащить. Дометий сначала мечом вырезает кусок, а уж потом мы вытаскиваем.

— Так тварь — это какие-то трубки? — еще раз уточнил я.

— Нет. Не совсем. Я думаю, что тварь — это что-то вроде морского паука, который бегает по трубкам и хватает добычу. А Дометий говорит, что трубки — это сама тварь, но она вроде как ходит внутри них и может ими двигать. Паук не может шевелить паутиной, он лапами заворачивает в нее мух, а у этой — трубки могут сами двигаться.

Теперь я совсем запутался. Пауки заворачивают мух? Разве те не прилипают сами к паутине, а пауки их потом жрут? Да и что значит: «трубки сами двигаются»?

Хальфсен всё понял по моему лицу и что-то крикнул Дометию. Тот кивнул, вытащил еще пук соплей и подошел к нам:

— Надо только мясо найти или рыбу. Но маленьких она не ест, надо не меньше овцы, — продолжил объяснять толмач.