Толстяк подошел ближе к вечеру. Раненых среди его хирдманов было побольше, чем у меня, некоторые даже не могли идти, и их тащили на закорках.

По словам Болли, на них тоже напали ночью, исподтишка. Спящие вдруг проваливались под землю, и там их пытались перемолоть чьи-то жесткие челюсти, хвала Скириру, беззубые. Не сразу спохватились, не сразу сообразили, как лучше вынуть человека из ловушки. Первых тащили прямо так, и они едва не остались без рук или ног. А потом Болли догадался подпрыгнуть и врезаться в землю своим удесятеренным весом. Только после этого подземные твари позволили отобрать свою добычу.

Кто-то поломал кости, кому-то изрядно помяли бока и грудь так, что вдохнуть было тяжело. Как и у нас, больше всего пострадали девятирунные. В болоте Бриттланда туго приходилось только карлам, а на этот остров не стоило ступать тому, кто еще не стал хельтом.

И я уже в который раз повторил:

— Уходим. С утра, едва рассветет, отплываем.

Я решил остаться еще на одну ночь лишь потому, что люди Дометия переночевали безо всяких потерь, даже Хальфсена с его восемью рунами никто не тронул. Раненым после нелегкого перехода нужно было чуток отдохнуть и подлечиться. Да и боялся я идти ночью по морю, кишащему тварями.

Спалось мне плохо. Я то и дело просыпался, вслушиваясь в темноту и всматриваясь в ночные тени. Не выросло ли над нами дерево? Не появились ли ямы? Не вспыхнула ли боль у кого-то из хирдманов? Но стоило слегка задремать, как меня разбудил Коршун:

— Тварь! Сторхельтова. Много рун!

Я поднял на ноги всех здоровых хирдманов, проклиная себя за глупость. Надо было сесть на драккары еще вечером! Покружились бы ночь возле острова, а с утра отплыли…

Всех раненых мы оттащили поближе к устью ручья, на них хотя бы с моря никто не нападет. А сами выстроили стену щитов между ними и островом. Только бы это была обычная тварь! С лапами! С когтями! С головой!

Тварь шла неспешно. Нет, не тварь. Твари! Когда они подобрались ближе, я ясно слышал и сторхельтову силу, и несколько хельтовых, и еще одну непонятную, на грани.

Кто-то подбросил дров в полуугасший костер, и языки пламени осветили смутные очертания чего-то движущегося. Стрелки уже подняли свои луки…

— Я Гейр Лопата, — донеслось из полумрака. — Вы из дружины Рагнвальда?

И вскоре в освещенный круг вошли шестеро воинов. Гейра я узнал сразу: невысокий, сухой, как прошлогодний хлеб, всё та же длинная коса и пронзительный взгляд. Только силой от него веяло преогромной. Сколько это рун? Наверняка больше семнадцати, в Хандельсби я слышал о восемнадцати, но это было до острова. Четверо хельтов на четырнадцати рунах и один — на пятнадцатой. Вон оно что. Сердца он пока не съел.