Я оттягивал расспросы как мог. Запасливый Херлиф прихватил несколько твариных сердец с кораблей, так что мы помогли еще троим хирдманам стать хельтами. Как прошло у Дометия и Дайгеда, не знаю, но Сварт едва не сломал мне руку. Что же будет, когда Трудюр доберется до десятой руны? Может, для него баб повыносливее позвать, а самому спрятаться?

Но в последний вечер перед выходом из Вениборга я всё же собрал хирд в большом зале детинца, поставил на столы бочонки с темным пивом, которое тут недурно варили, и жестом пригласил говорить.

Первым, к моему удивлению, выступил Агний, старший среди живичей, что мы набрали в Альфарики.

— Ты не позвал нас в битву, оставил на стенах. Почему? Не считаешь нас своими хирдманами? Не хочешь давать нашу долю? Или не доверяешь?

Хундр невольно передернул плечами. Им я такой воли в словах не давал.

— Не доверяю, — честно сказал я. — Прежде у нас был обычай: если против нового воина выступали трое старых хирдманов, мы его не брали. Сейчас всё иначе. Если есть руны, дар и смелость, то я возьму такого воина в хирд. Но прежде чем он войдет в стаю, мы смотрим на его нрав, на отвагу, на умения.

— Как показать свою удаль, если не в бою?

— Я не знал, какой силы будут коняки, и не знал, справитесь ли, а терять всех в первой же битве не хотел.

— Или думал, что нас скрючит, как остальных? — спросил другой живич.

Хускарлы отлежались немного и сейчас уже почти исцелились.

Я говорил с Тулле, Живодером и теми, кому было дурно. Выходило так, что тела хускарлов не выдержали хельтовых даров. Прежде сколько хельтов у нас было? Один-два. И их дары передавались не полностью. Да и какие у нас были хельты? Мой дар — стая, он больше не повторяется. Квигульв с копьем, а у нас больше с мечами ходят. Исцеление, чуткость к рунной силе, умение скрывать руны… Они не нагружают тело. После присоединения клетусовцев добавилась защита Дометия и меткость лучника, тоже не самые тяжелые дары.

А тут разом обрушилось множество хельтовых даров, сплетенных меж собой: и сила, и ловкость, и быстрота, и еще, и еще… Пока стая держала людей вместе, хускарлы боли почти не чувствовали, сражались так, будто сами стали хельтами, но твариных сердец-то они не ели. Что будет, если взвалить на спину слишком тяжелый груз? Или пробежать быстрее, чем ты можешь? Или ударить с такой силой, чтоб отнялись руки? Вот и рвались жилы, выкручивались кости; Пистос умудрился их даже сломать, хвала Скириру, благодать его исцелила.

Я не знал, что так будет, но порадовался, что оставил живичей вне стаи, иначе бы некоторые из них сильно покалечились.