Хальфсен отлеживался где-то со своей ногой, там наконечник стрелы аж кость царапнул, и Дударев дар скоро такую рану не залечит, надо будет хотя день обождать. Милий тоже запропал, и его я через стаю не слышал, потому как даже не пробовал туда затянуть. Кто знает, как перворунного крутить будет? Не помер бы ненароком.

— Чего ждешь? — я всё же подошел к мужику. — Ищешь кого?

Медленно, с трудом подбирая слова, живич заговорил на нордском:

— Тебя жду. Говорить хочу.

— Ну пошли!

Я в последний раз глянул на мост, ведущий к Вечевой стороне. Рысь притаился где-то там, и его не терзали ни боль, ни страх, ни голод. Значит, всё хорошо. Так что я потащил живича к Хальфсену. Говорить можно и с больной ногой, даже лежа.

И как только Красимир управлялся с целым городом столь малыми силами? У меня хирд больше, и две трети людей нынче были при деле. Прочие пока отдыхают, но вскоре встанут на место занятых.

Хальфсена я отыскал в чьем-то доме, и вряд ли хозяева по доброй воле пустили туда хирдманов. Ну да пусть радуются, что не спалили всё к Бездне, а лишь заняли их комнаты.

— Вот, человек побеседовать хочет. Спроси, кто таков и чего надобно. Скажи, что серебром откупаться уже поздно.

Толмач подтянулся, чтобы сесть, стер испарину со лба и заговорил с живичем.

— Спрашивает, чего мы хотим и что будет с городом.

— Я всё на площади сказал. Повиниться, платы за украденное добро, виру за купца. Теперь еще и голову князя.

— Он говорит, что готов повиниться за весь Раудборг, хоть на коленях, хоть на том столбе, где нордский купец висел. Спрашивает про размер виры и платы за товар, мол, Торговая сторона даст нам серебра столько, сколько запросим, лишь бы мы не жгли дома и не убивали людей.

Я почесал затылок. Хмм, а я ведь о таком и не подумал. Почему бы и не взять выкуп за их жизни? К тому же этот берег реки мне особо-то и не нужен. Только вот сколько затребовать? Вира за свободного человека, за жизни его людей, за корабль с товарами… Ну и просто за то, что посмели поднять руку на норда. За клевету и позор, за наше торопливое бегство, за очернение Дагны. И, в конце концов, за Альрика, который именно здесь, на раудборгских землях перестал походить на человека.

Они за паршивого медведя потребовали пять марок серебра. Значит, пусть платят сто, нет, тысячу марок серебром.

И этот муж согласился!

— Просит несколько дней для сбора выку… то есть виры, — проговорил ошеломленный Хальфсен.

— А что насчет головы князя?

— Тут, говорит, он нам не помощник. Сам он небогатый купец, в малое вече его род вхож не был, и хода на ту сторону ему нет, особенно сейчас, когда князь ждет нападения.