Затем его внимание привлекла группа пленных. Более восьми десятков человек. В основном — пехотинцы в изодранных и запылённых мундирах, к ним добавилась горстка казаков и драгун. Четверо офицеров стояли чуть в стороне. Двое из них, тяжелораненые, не могли подняться и лежали на земле, уставившись пустыми взглядами в небо. Все стояли с опущенными головами, охваченные либо стыдом, либо животным страхом. Абдулах-амин молча разглядывал их, наслаждаясь своей полной властью над этими сломленными людьми.

— Анзор, — обратился он к подошедшему нукеру. — Много ли мы потеряли?

— Восемь десятков погибших, есть раненые, — тот почтительно склонил голову.

Имам окинул взглядом поле, его лицо оставалось невозмутимым.

— Не будем терять времени. Оставь здесь сотню пеших для охраны пленных и сбора добычи. Остальным — немедленно выступать к Грозной. Все селения и станицы на пути проходить быстрым маршем, не ввязываясь в стычки. Главная цель теперь — Грозная.

— Слушаюсь, имам, — Анзор поклонился ещё раз и отошёл, торопливо отдавая приказания, чтобы поднять войско в новый поход.

* * *

Капитан Лесников сидел, прислонившись к колесу разбитой телеги, и с трудом сдерживал стон. Грудь пылала огнём, каждый вдох давался с хрустом и острой болью. Хотелось пить — до тошноты, до помутнения в глазах. Во время последней атаки его сбила с ног лошадь — чудовищный удар, от которого он потерял сознание. Очнулся он уже тогда, когда всё было кончено. Отряд был полностью разгромлен.

Основные силы горцев ушли в сторону Грозной, оставив для охраны пленных пешую сотню. Те спешно собирали трофеи и готовились наутро уходить в горы. Все, кто мог хоть как-то двигаться, были поставлены на работы. Тяжелораненый подполковник уже скончался, а штабс-капитан с перебитой ногой не мог передвигаться. Лесников и молодой подпоручик, сами едва держась на ногах, кое-как перевязали его и теперь сидели под надзором двух бдительных горцев.

Когда совсем стемнело, пленных разбили на группы и связали. Горцы принялись «ухаживать» за ранеными — добили троих искалеченных казаков. Видя это, один из казаков, коренастый и рыжеволосый, внезапно начал кричать что-то на чеченском языке. Охранник грубо оборвал его, ударив прикладом в лицо. Но казак, словно зверь, мгновенно вскочил на ноги, и лезвие ножа блеснуло в темноте. Он полоснул охранника по горлу и с низким, нечленораздельным рычанием кинулся на второго, успевая ранить того в руку.

Еще двое его товарищей, будто ждавшие только этого сигнала, ринулись в отчаянную драку с голыми руками. Озлобленные горцы, взбешённые гибелью двоих своих и ранением третьего, обнажили шашки и принялись рубить всех подряд, кто оказывался рядом. Эта кровавая вакханалия прекратилась лишь тогда, когда к месту побоища прибежал их сотник. Он грубо расталкивал воинов, осыпая их отборными ругательствами и пинками.