— Генерал ранен! — кричал его адъютант, осаживая взмыленного коня.

К группе бросились несколько офицеров и осторожно, почти на руках, сняли Головина с седла. На плацу и в свободных углах теснились повозки беженцев из предместий. Целые семьи, с испугом вглядывались в бледное лицо раненого генерала и потрёпанных, запыленных всадников. Генерала бережно понесли в сторону госпиталя.

— Поручик, доложите, что произошло? — полковник Савин шагнул к драгунскому офицеру, с трудом державшемуся на ногах. От него несло конским потом и порохом, мундир был покрыт густым слоем пыли и в нескольких местах разорван.

— Отряд попал в засаду и, вероятно, полностью уничтожен, — голос поручика был хриплым и прерывистым. Он опустил взгляд. — Ручаться не могу, может, кто-то и уцелел… но это маловероятно. Головной казачий разъезд, видимо, был уничтожен сразу. Колонну расстреляли из орудий с того берега. Били картечью… не знаю, сколько залпов. Мы потеряли до половины состава. Лошадь генерала встала на дыбы и сбросила его. Не знаю, насколько он ушибся — было не до того. Подполковник приказал посадить генерала в седло и прорываться к крепости. Сам же остался с капитаном, пытаясь собрать оставшихся в каре. В этот момент нас атаковала лава горской конницы. Трудно сказать, сколько их было… но поверьте, очень много. Мы уходили от погони, сделали лишь короткий привал ночью и с рассветом поскакали сюда. Генерал держался в седле до последнего, и лишь у самых ворот ему стало плохо…

Полковник Савин молча выслушал, лицо его стало каменным.

— Привести крепость в полную боевую готовность! — раздалась его громовая команда.

Вестовые и ординарцы бросились по подразделениям. В считанные минуты гарнизон начал занимать позиции согласно боевому расписанию.

* * *

После ночного боя с наёмниками я приказал немедленно организовать преследование остатков отряда Сайфулы. У него оставалось не меньше четырёх сотен бойцов, которые теперь поспешно отступали, бросая всё, что могло замедлить их движение. Местные отряды рассыпались мелкими группами, уходя в горные районы, а наёмники, не задерживаясь, уходили дальше, пытаясь соединиться с основными силами Абдулах-амина.

Теперь мне стал ясен весь замысел этого набега — надо признать, продуманный и исполненный с исключительной дерзостью. Оставалось лишь убедиться, куда именно Абдулах-амин направит свой главный удар: на крепость Грозную или вглубь наших территорий, на Назрань.

Тем временем две мои сотни спешным маршем двигались к укреплениям Сунженской линии, где мы и встретили пятую сотню под командованием Юшкина Филимона. Получив от него донесение о прорыве горцев в сторону Синявина и о действиях Андрея, я, дав людям краткий отдых, повёл их на соединение с третьей сотней, которая как раз пыталась перекрыть противнику пути отхода в сторону Грозной.