Отклик в обществе был огромным. Известие о чудесном спасении государя облетело империю, и во многих городах служили благодарственные молебны в честь божественного избавления монарха от смертоубийства.
Высший свет внешне единодушно выражал верноподданнические чувства и поддержку императору. Однако за фасадом этого единства, в кулуарах дворцов и великосветских салонов, велись разговоры совсем иного толка — порой не просто неприятные, но откровенно провокационные, обнажавшие глубокие трещины в обществе.
В кабинете, пропитанном запахом старой бумаги и воска, царило напряжённое молчание, нарушаемое лишь шелестом листов. Полковник Гессен, начальник первой экспедиции Третьего отделения, откинулся на спинку кресла, вновь и вновь прокручивая в голове обстоятельства дерзкого покушения. Холодный чай отдавал горечью, вполне соответствуя его мыслям. Это чудовищное происшествие смешало все карты, поставив во главу угла один, единственный вопрос: кто она, эта фанатичка, и что привело её на Сенатскую площадь с пистолетом в руке?
Сама судьба, казалось, подготовила Германа Ивановича к этой должности. Русский офицер с немецкой фамилией, он был плотью от плоти имперской служилой аристократии. Его предок, Вольфганг Гессен, когда-то присягнул России при Петре Великом, и с тех пор каждый мужчина в роду носил погоны. Даже получив юридическое образование, Герман не видел себя нигде, кроме как на военной службе. Жандармерия, а затем и Третье отделение стали его стихией. Карьера Германа Ивановича — стремительный взлёт от подпоручика до полковника и начальника экспедиции — была построена не на протекциях и связях, а на его личных качествах: феноменальной памяти, аналитическом даре и титанической работоспособности. Именно эти качества не раз позволяли ему находить блестящие выходы из самых безнадёжных положений и решать сложнейшие дела. Бремя первой экспедиции, самой сложной и обширной по кругу обязанностей, он нёс с холодным спокойствием. Здесь почти всё, от мелкой слежки до секретных предписаний, проходило под грифом «совершенно секретно».
Однако сейчас все усилия оказались тщетными. Среди подозреваемых девиц, так или иначе похожих на убийцу, — не проходило ни одной сколько-нибудь вероятной кандидатуры. Оставалось лишь ждать, когда сыскной отдел полицейского департамента установит личность убитой. Не удавалось связать это покушение ни с одним из известных революционных кружков, ни с представителями либеральных салонов, ни, что казалось и вовсе не вероятным, с брожением умов в среде интеллигенции и писательской братии.