— Ступай, похвастай, — Паша рассмеялся, но вдруг снова стал серьезен и ловко схватил Луку за запястье. — Но смотри, исполни сперва то, что обещал.

— Обязательно! Слово пластуна! — бойко кивнул Лукашка и, крепко сжимая в руке ножны, пулей помчался к казарме.

Весь вечер Лукашка был необычно молчалив и сосредоточен. Он мысленно репетировал слова, сжимая руку на рукоятке подаренного ножа. После ужина, когда в казарме наступило редкое затишье и каждый был занят своими делами, он набрался решимости.

Сделав глубокий вдох, Лукашка вышел на середину помещения. Неловко взобравшись на деревянную лавку, он обвёл взглядом товарищей и громко, чуть срывающимся от волнения голосом, сказал:

— Браты! Прошу вас, послушайте меня…

Он стоял, терпеливо дожидаясь, пока стихнут последние разговоры и на него обратятся взоры. Гул в казарме постепенно затих, любопытные и удивлённые лица подтянулись к нему, образуя тесный круг.

— Давеча из-за меня драка случилась, — голос Лукашки окреп, в нём зазвучала твёрдая решимость. — Через то всех вас наказали нарядами. Благодарствую вам всем за то, что вступились за меня, как подобает побратимам. И низко прошу у вас прощения, за то, что из-за меня вам влетело. Братья…

Лукашка неловко, но от всего сердца поклонился, выпрямившись, смотрел на них прямо, готовый принять любой их вердикт.

В казарме на мгновение повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием масляных ламп. Эта искренняя, горькая исповедь стала полной неожиданностью для всех. И именно в этой тишине родилось что-то важное и необъяснимое — чувство настоящего братства, которое сплело их всех в единое, сильное целое. Оно дало понять каждому: они — сила, когда вместе.

Первым пришёл в себя Степан, десятник первого десятка. Он молча подошёл, крепко обхватил Лукашку за талию и снял его с лавки на пол, как равного.

— Как же иначе, Лукашка? Мы же пластуны! — его голос, густой и уверенный, заполнил всё пространство. — Один за всех, и все за одного! Пластуны своих не бросают! Ур-р-р-р….! — выкрикнул он от избытка переполнявших его чувств.

И этот клич был тут же подхвачен десятками глоток. Громовое, дружное: «Ур-р-ра-а-а!» — прокатилось по казарме, сшибая с ног всякую обиду и превращая её в несокрушимую силу братства.

— Растут мальцы, — довольно хмыкнул урядник Должиков стоявший с Русланом у входа в казарму.

— Смирно! — скомандовал дежурный по казарме с опозданием заметив воспитателей.

— Вольно! Десятникам доложиться. — скомандовал Руслан.

Десятники бодро доложились.

— Через двадцать минут отбой. И чтобы тихо. Тем у кого бодрячок через край, я найду лучшее применение их суетливости. Взбодрённые напутствием старшего воспитателя, все навели порядок вокруг себя и готовились к отбою. Ровно в двадцать два ноль, ноль все лежали по своим местам.