— Ха-ха-ха-ха!

— Ну, а теперь, Миша, на малых оборотах, «шёпотом», по приборам, крадёмся километров восемь на северо-северо-восток.

Отыскали в свете луны ложбинку уже заросшей бывшей старицы, где и заглушили мотор. А Беспалых и Жилин принялись осматривать окрестности сквозь ночные прицелы снайперских винтовок. Кажется, вокруг всё чисто. Да и смысла татарам пока нет держать здесь, верстах в пяти от крепости, «засадный» полк. Ну, или тумен. Наверняка ведь только вчера состоялись первые переговоры, на которых ордынцы потребовали «десятины во всём: в людях, в князьях, в конях, во всём десятое». А им вежливо ответили: «когда нас не будет, тогда возьмёте всё».

— И слышно было до рассвета, как ликовал монгол, — пробурчал Жилин, прислушиваясь к звукам, доносящимся со стороны лагеря врагов.

Ликовал, не ликовал, а суета и шум там начались ещё по темноте. А когда стало светать, с наблюдательного пункта, снова устроенного на дереве, стало видно тёмную конную массу, движущуюся в направлении засады.

— Надеюсь, сюда они не сунутся? — задал риторический вопрос кто-то из членов экипажа.

Нет, не сунулись. Остановились километрах в полутора. Примерно за две с половиной версты почти строго на юг от городка.

Пользуясь шумом, издаваемым большой массой конных войск, Дорохин завёл двигатель боевой машины, чтобы ребятам стало потеплее: самый мороз, как известно, именно на восходе солнца.

— Ну, что, Толик? Вперёд? Только аккуратнее: маскхалат маскхалатом, а осторожность всё равно самый надёжный друг снайпера. А ты, Михаил, внимательно слушай «ходи-болтайку»: как только мы сообщим, что нас засекли, резко рвёшь в нашу сторону. Отсекаете нас пулемётным огнём.

Перебежками смогли проскочить с полверсты, а потом ползком ещё метров триста. И началась охота.

Как бы тихо не стояли несколько сотен конных воинов, а всё равно и кони у них фыркают либо перебирают ногами, и сами они что-то друг другу говорят, и командиры покрикивают на подчинённых. А тут ещё трубы в главном лагере принялись гудеть, подавая сигнал другим отрядам. Так что одиночные винтовочные щелчки, звук которых летит до жертв дольше двух секунд, сложно связать с тем, что вдруг то один воин, то другой, начинает валиться из седла на снег. Причём, даже если кому-то повезло, и он успел шевельнуться, пока летит пуля, то ордынцы стоят настолько плотной массой, что она найдёт, в кого попасть.

Тихую панику, начавшуюся после того, как мужики отстреляли по одному магазину, тут же попытались погасить десятники.

— Толик, делаем паузу, — пробурчал в рацию капитан. — Пусть успокоятся.