Ясное дело, банкиры в этой грязной работе не участвовали, и их, позволив им затариться «сувенирами», сплавили в родные времена. Впрочем, они и не возникали из-за того, что никакого «праздничного банкета» здесь им не устроили. Устроят «там». В двадцатом веке для этого возможностей и средств больше. Но и без этого провозились практически дотемна. И следующий день Минкину пришлось объявить внеплановым выходным: после таких физических и психологических нагрузок отдых людям был необходим непременно.
Но не всем получилось отдохнуть. Во-первых, за ночь и последующий день умерло девять раненых, и их пришлось подхоронить возле общей могилы. А во-вторых, требовался уход за двумя почти полными дюжинами лошадей, наловленных в степи. Больше поймать не получилось, поскольку очень уж сильно лошадки разбрелись по степи. И поскольку приобретению больше всех радовались «колхозники», ухаживающие за почти не пострадавшими полями, заготовка сена, поение и чистка скакунов легли на них.
Справедливости ради, следует сказать, что от «кровавого аврала» народ отходил не один день, а целых три. Пусть и работали следующие две смены, но «с пробуксовкой». Всё-таки устали неимоверно, да и эмоциональная нагрузка на всех — и в первую очередь, на женщин — легла очень тяжёлая.
А потом новая вводная нарисовалась так, что не сотрёшь, не отмахнёшься. Пограничная стража Курского княжества. И не двое простых воинов, а добрый десяток во главе с матёрым волчарой лет тридцати пяти. Коренастым, широкоплечим, просто излучающим силу. С физиономией, перекошенной от старого шрама, оставленного сабельным ударом, частично прячущегося под седеющей бородой-лопатой.
На этот раз гостей заметили издали (не только животворящая капитанская п*здюлина подействовала, но и целый комплекс мер: от почти полной замены состава караулов с «братков» на «мусоров» и «политико-воспитательной работы» до «визита» половецкой орды), и когда те приблизились к воротам, их уже встречало руководство городка. И после взаимных представлений, которые уже переводил московский знаток древнерусского языка, направились на переговоры.
Подстать внешнему виду командира дружины пограничной стражи было и имя, в наше время, конечно же, вызвавшее бы улыбку, но в начале тринадцатого достаточно распространённое и ничего обидного не несущее — Полкан. Держался он уверенно, не реагируя ни на стрелы, всё ещё торчащие из крыш домов, ни на необычные одежды хозяев, ни на «чудеса». Видимо, не только тщательно расспросил уже бывавших на базе подчинённых, но и имел крепкие нервы, закалённые многими годами, проведёнными в пограничье.