— И с хлебом бы туго было, ежели б не курские да донковские гости.

— Не уродился, что ли?

— Уродился. Да только мы сеяли его на меньшее число людей.

Пообедали гости с дороги, службу, что отец Тит вёл, отстояли. В сауне попарились да в бассейн («купель», как они его назвали) с прохладной, а не ледяной, водой окунулись, чудесам да диковинам поудивлялись. В общем, всё, как положено. А уж по утру и к делам перешли.

Городок гостей, с одной стороны, поразил, а с другой разочаровал. Поразил стенами каменными и размерами укрепления. Ведь тот же Курск, считающейся в это время одной из мощнейших крепостей, всего раза в три больше Серой крепости по площади. А каменных стен вообще на Руси не строят. Разочаровал тоже стенами, слишком низкими, чтобы выдержать серьёзный приступ. А ещё — малолюдьем. Ведь в курской крепости только княжеской челяди жило несколько сотен.

— На вырост строили, — соврал Минкин, не желавший сходу раскрывать все карты производственных возможностей поселения.

Передал Полкан весточку в град Курск о том, что Серая крепость просит у князя Юрия Святославича прав слободы. Вот и прислал тот тысяцкого, чтобы на месте разобрался с вопросом. А ещё — с «ябедой» откупщика Путяты на то, что побили его, руку сломали, коня покалечили, да всяческими хулильными словами позорили.

— Потому его за ворота и не пустили, что княжьего решенья по нашему прошению не было. Так что побить его мы никак не могли. Руку же он сам себе сломал, сверзившись с коня. Коня — да, коня ранили. Так не людей же калечить, которые в нас стали стрелы пускать. Тебя, Фёдор Юрьевич, как видишь, пустили к себе, потому как ты князем послан. А он — просто откупщик, решивший мошну набить без княжьей на то воли.

— А с хулой на него как быть?

— А ты, Фёдор Юрьевич, людей с которыми он был, поспрашивай, что мы ему якобы говорили. Да не всех скопом спрашивай, а по одному. И так, чтоб сговориться не могли.

— Спрашивал уже, — поморщился тысяцкий. — Кто во что горазд, тот то и бает. Скажи мне ещё: князем тебя по какому роду зовут?

— Ни по какому. Люди наши меня так назвали за то, что я нОшу тяжкую управления ими в тяжкие времена на себя взвалил.

— Самозванец, значит, — нахмурился княжий посланец.

— Всякий первый князь стал так зваться либо по воле его людей, либо сам себя так назвав. Я себя князем не называл и на княжий титул не замахиваюсь. Назовёт меня Юрий Святославич наместником, буду наместником зваться, ряд на тивунство со мной заключит, буду зваться тивуном. Людям нашим всё равно, как прозывают того, кто над ними встал.