А потом ощутил толчок боль в груди, и понял, что не могу вдохнуть. Опустив взгляд, я увидел, как прямо из центра грудины торчит огненно-красное, раскалённое лезвие. Вкусно пахнуло шашлыком.

Потом стало очень легко. Даже боль ушла. Только вдруг навалилась тоска да перед глазами встало лицо мамы. После этого был миг полной черноты.

Я шёл по какому-то светлому коридору, зная, что там, впереди меня ждёт что-то очень хорошее. Мне было тепло и хорошо, светло-серый пол пружинил под ногами, в воздухе пахло тёплым и уютным.

Откуда-то сбоку чуть подуло прохладцей. Я посмотрел в ту сторону и увидел Пашку. Он был в спортивных штанах и майке — так мы обычно ходили тренить на турники во дворе. Он смотрел меня сквозь прозрачную дверь из комнаты, за окном которой был вид на ночной город.

Увидев меня, он грустно улыбнулся и кивнул. Я подошёл к стеклянной двери, в которой вдруг появилось небольшое окошко. Пашка открыл его.

— Ну вот и свиделись, — сказал он. — Ты извини, если что, я дурак был… не со зла это всё, а так, запутался… думал, что вот сейчас крутым стану, заживу, как положено…

— Пашка… — произнёс я.

— Тебе дальше, если что. У тебя всё по-другому получилось, и хорошо это… — сказал он. — Но знаешь… спасибо, что вспомнил меня. Я очень хотел сказать тебе это всё… и ещё знаешь, я рад, что… что…

Окошко медленно закрылось и дверь начала терять прозрачность, будто наполняясь серым туманом. Голос Пашки его силуэт растаяли. А вскоре исчезла и сама дверь, слившись со стеной тоннеля.

Немного помешкав, я пошёл дальше — туда, где меня ждало что-то удивительное и волшебное.

Не знаю, сколько я шагал. Тут время не имело смысла. Но вот в стене я увидел ещё один проём.

Приблизившись, я увидел, что это нечто вроде небольшого уютного грота. За ним был парк. Сквозь густую зелень проникал солнечный свет, играя с яркими цветами на поляне.

У выхода из грота стоял папа. Он стоял не оборачиваясь, спиной ко мне — но я точно знал, что это именно он. Папа был одет в свои старые джинсы с кроссовками и клетчатую рубашку. От того ужасного костюма, в котором его хоронили, не было и следа.

Чувствуя, что перед глазами начинает плыть, я сделал пару шагов вперёд. Хотелось его окликнуть, но горло сдавило так, что я не мог произнести не звука.

Он обернулся и посмотрел на меня. В его глазах стояли слёзы. Он протянул ко мне руки, совсем как тогда, когда я был маленьким. Я бежал к нему со всех ног, и он подкидывал меня в воздух, а потом сажал себе на плечи, и я сразу чувствовал себя высоким-высоким, и видно было куда лучше вокруг.