— Вот. Этой тропы нет на ваших картах. По ней можно подойти к лагерю незамеченными с северной стороны, где охрана слабее всего. Мои люди проведут ваш отряд.
Он бросил уголёк в костёр.
— Мы станем вашими глазами, имперец. Но только до тех пор, пока наши цели совпадают. Как только я почувствую, что ваша паутина превращается в клетку, я её порву.
— Договорились, — я встал и протянул ему руку.
Он на мгновение заколебался, а затем крепко пожал её. Его ладонь была твёрдой и сухой, как камень.
Союз был заключён. Не на бумаге, а здесь, среди руин, под холодным взглядом луны. И это был единственный союз, возможный в этих проклятых землях.
Когда мы расходились, уже светало. Холодный рассвет окрасил небо в серые и розовые тона. Я смотрел, как бесшумно исчезают в утреннем тумане фигуры охотников и как торопливо семенит вниз по склону Сайлас со своей охраной.
— Ты сделал это, Логлайн, — сказал Авл, подходя ко мне. — Ты заставил волка и лису работать вместе.
— Пока, — ответил я, глядя на карту, оставшуюся на камне. — Пока у них есть общий враг. Наша задача — сделать так, чтобы этот враг не закончился слишком быстро.
Я забрал карту. Эта грубая схема, нарисованная углём на куске пергамента, теперь была дороже всех имперских штабных документов. Это была карта нашей будущей победы. Или нашего общего поражения. Буферная зона была создана. Теперь её нужно было наполнить кровью. Кровью врага.
Глава 15
Тишину моего кабинета, пахнущего старой кожей и дешёвым вином, разорвал грохот сапог. Не стук, нет. Именно грохот — отчаянный, сбивчивый, будто человек бежал до последнего издыхания и рухнул бы, не будь перед ним двери. Дверь распахнулась без стука, и на пороге замер один из моих ястребов — молодой легионер Гай, которого я отправил на ту сторону границы под видом заблудившегося охотника.
Он был похож на призрака. Лицо — серая маска из пыли и пота, губы растрескались до крови, а в глазах застыл тот самый животный ужас, который я видел в глазах новобранцев в Чечне после первого обстрела. Он не сказал ни слова, просто рухнул на колени, протягивая мне маленький, туго скрученный свиток пергамента, запечатанный воском с оттиском моего личного знака — волчьей головы. Я рванул свиток из его дрожащих пальцев, одновременно рявкнув пробегавшему мимо клерку: Воды и лекаря сюда! Живо!
Пальцы, привыкшие к работе с взрывчаткой, ломали печать с нетерпением хирурга. Текст был коротким, нацарапанным углём, почерк принадлежал Марину. Всего несколько строк, но от них по спине пополз ледяной холод, какой не бывает даже в самые лютые зимы Драконьих хребтов.