сил, при котором среди « всевозможных получаемых (поэтом) сырых эмоций время от времени взору предстаёт яркий алмаз невиданной чистоты и лучезарности. Словно вся жизнь сосредоточена в нескольких образах и в нескольких строках » (Реверди). Если в то же время мы перешагнём через привычные границы, очерчивающие контуры рационального скепсиса, иными словами, если мы попытаемся скептично взглянуть непосредственно на основообразующие принципы, если наше сознание пройдёт сквозь пламя подобного двойного отрицания, то мы окажемся в парадоксальном плоском измерении, где нет места для отдельных категорий мыслей или чувств: поэзия – это функция грёзы, функция юмора и функция воображения. Это имманентное состояние сознания. И здесь мы неизбежно сталкиваемся с проблемой или вопросом межсубъектной коммуникации. Смысл наших исканий не в том, чтобы дать исчерпывающее определение поэзии, а в том, чтобы найти для поэзии, выражающей конкретные психические свойства, такое место в иерархии мысли, откуда она укажет нам на все возможности открытого объединяющего сознания. Поскольку требования, обычно предъявляемые к форме, не затрагивают суть поэзии, она может показать себя как полностью автономная составляющая общего поля сознания. « Только поэты способны пропустить языки пламени, что вырываются из‑под земли » (Мабиль). Чем чаще мы говорим о поэтическом жанре, тем решительней его не приемлет наше творчество. Мы выступаем против специализации, потому что её последствия отрицательно влияют на аутентичность высказывания, на его точность. «Форма» не играет роли; значение и самостоятельную ценность придаёт поэзии лишь её критическая функция (обретённая не только через отрицание эстетических догм), которая неотвратимо направляет нас по пути воображения к универсальности высказывания. В процессе неизбежной метаморфозы этих форм подспудно обновляются и методы сюрреалистической деятельности, проистекающей из психического и физического действия поэта. Сюрреалистическая поэзия – не просто отображение реальности. Нас занимает качественно более высокая, цельная концепция реальности. Ведь можно допустить, что один из способов достижения подобной целостности – это принцип имманентности, предполагаемый, но трудно находимый на универсальном горизонте воображения; принцип имманентности, который выводит людей из их герметичного внутреннего мира. Уже давно не новость, что во внешней среде появляется всё больше ограничений в угоду растущей армии дипломированных профанов, которые прислуживают науке,