ли ей изображение такой эстетики – вопрос весьма спорный. Споров не вызывает лишь её творение – книга «Женщины-художники и сюрреализм», которая со всей очевидностью выявляет несостоятельность автора в предмете, явно не слишком для неё знакомом и – если учесть разбросанные по тексту множественные ошибки и необоснованные утверждения – мало её интересующем. Так как Чедвик, по‑видимому, не способна придерживаться мало-мальски последовательной теории, то даже самому пытливому читателю сложно уловить её собственную позицию по любому вопросу. Кажется, мы не ошибёмся, сказав, что она полагает, будто в «общей системе художественных целей» сюрреализма мужская точка зрения ставится выше женской и будто поэтические концепции женской природы пагубно сказывались на «действительности» жизни женщин. Поскольку в основе упомянутых госпожой Чедвик «художественных целей» не существует никакой эстетики, то очевидно, что рассуждения её в корне ошибочны. Эта мнимая «эстетика», которую она сначала определяет и которой сама же затем аплодирует, никак не связана с воображением, занимающим центральное место в сюрреалистической программе. Впрочем, умозаключения госпожи Чедвик вполне могли бы подготовить почву для «Феминистского мистицизма или реализма», не имеющего ничего общего с андрогинными свойствами воображения, которое пытаются пробудить сюрреалисты. Подобная эстетика, опирающаяся на мистицизм или же на реализм, диаметрально противоположна сюрреалистическим задачам. Помимо довольно натужных попыток госпожи Чедвик описать сценарий подчинения и эксплуатации женщин-сюрреалистов со стороны их сподвижников мужского пола, в этой книге наглядно представлен очередной пример эксплуатации женщин самими женщинами, ставшей за последние двадцать лет визитной карточкой неофеминистской идеологии – эксплуатации, которая направляет правомерный бунт женщин против деспотичной системы на создание политической силы, стремящейся не столько уничтожить систему, сколько изменить её пол. Расформировать войска – это далеко не то же самое, что дать женщинам «право» служить в армии. То, что начиналось как настоящий бунт, превратилось просто-напросто в новый фасад неоконформизма. Мы не можем поддержать бунт, оторванный от того мрака частных жизней, в коем он зародился. Мы не можем поддержать восстание, преобразовавшееся в очередной противоречивый тоталитарный поток увещеваний, которым наша свобода якобы должна уступить. Заявление о преимуществе общих половых различий над индивидуальными различиями ничем, на