жизни», а Уитни Чедвик переносит эту идею на жалкий и до боли знакомый образ женщины, похожей на ребёнка: несовершенной и беспомощной, привлекающей своей милой наивностью и безрассудством, которое было бы крайне непривлекательным в мужчине и недопустимым в собственном характере. Она видит фигуру вдохновляющую, а не вдохновлённую, и значит, далеко не эталон для настоящих женщин-художников. В своих превратных толкованиях она полностью упускает из виду убеждённость сюрреалистов в том, что поэтическая мысль не только не мешает действию и не просто «вдохновляет», а оказывает подлинное и непосредственное влияние на возможности обыденной жизни. Сюрреалистическая женщина-ребёнок немыслима без сочетания вдохновения и способностей. Если предстоит выбирать проводника в запутанной повседневной жизни, как реальной, так и воображаемой, то нам по душе не Мэгги Тэтчер, а скорее Алиса Льюиса Кэрролла. Наличие идей у женщины-ребёнка отнюдь не представляется чем‑то определяющим или исключительным. Только человек академического склада способен на такой мыслительный скачок. Столкновение и синтез противоположностей – это поэтические решения, единственно истинные решения. Несовместимость, которую Чедвик видит между нуждами женщины-ребёнка и зрелой женщины-художника, – чистый домысел. Преобразование такой «несовместимости», впрочем, как и несовместимости между двумя эротическими субъектами или между женщиной и мужчиной, – вот то единственное, что может дать нам надежду на сосуществование любви и свободы в одном мире. * * * Как и остальные академические критики сюрреализма в США, Чедвик отстаивает ложное убеждение в том, что французское сюрреалистическое движение было, по сути, лишь рекламной кампанией для наиболее «одарённых» художников из этой «линии», и главное, она умалчивает о коллективной природе сюрреализма. Хотя эти женщины-сюрреалисты действительно не пользуются широкой известностью в США, то же самое можно сказать и о многих выдающихся мужчинах-сюрреалистах, таких как Курт Зелигман, Виктор Браунер, Вольфганг Паален, Эстебан Франсес, Жан Бенуа, Э. Ф. Гранелл, и др. В безвестности этих художников-сюрреалистов – как мужчин, так и женщин – следует винить не сюрреализм, а заправил нью-йоркского рынка искусства и их приспешников, подвизавшихся в Европе после Второй мировой войны. Сюрреализм возник из вдохновлённой сообщности. Она была и остаётся органическим Я сюрреализма. На протяжении всей истории движения во Франции и в других странах женщины принимали деятельное участие в