земля . Так называлась огромная неизведанная территория, лежащая за никогда точно не определёнными границами, через которую могли свободно проходить индейцы. Для местных олигархов, представляющих интересы распространяющего своё влияние английского капитализма, такая ситуация являлась недопустимой не только из‑за физической преграды на пути их устремлений, но и потому что это «пустое», неколонизированное пространство было своего рода «потайным дном», географическим и ментальным, где могли скрываться инакомыслящие, беглецы от закона и жертвы преследований. «История – постоянно зажжённый костёр. Но с жителем племени <…> сгорает с последним криком перед наступающей тишиной и всякая возможность другой жизни» ( Роже Рено . Тот, чей голос никто не слушает, «Сюрреалистическая цивилизация», с. 235). Разве не очевидно, что мы сейчас тоже в огне? Каждый из нас, как человек, а не как часть механизма, то есть как существо, обладающее чувствами и желаниями, способное мечтать, любить и не подчиняться приказам. Так, внутренняя земля была – и продолжает быть – той огромной внутренней неизведанной территорией, на которой мы можем жить свободно, той глубиной, из которой нам являются память об иной жизни, прожитой – реально или потенциально – в любви и гармонии с природой, восхищение бесконечным головокружительным вихрем, и местом, откуда могут воспрянуть с необыкновенной и дикой силой бессознательного ненасытные скакуны желания, способные подвигнуть нас на восстание. Западный рационализм ощущает потребность эту зону захватить или, что ещё хуже, отвергнуть её существование по тем же причинам и теми же средствами, которые дали ему возможность отправиться на завоевание Америк и уничтожить другие культуры. Как и на просторах «нового континента», в человеческих глубинах не должно происходить ничего, что не подчинялось бы механике, сглаживающей все различия : «Под флагом цивилизации, под предлогом прогресса из сознания сумели изгнать всё, что – заслуженно или нет – может быть названо суеверием, химерой» 2 (Андре Бретон, Первый манифест сюрреализма). Так и закрывается величественная стезя, ведущая нас к той внутренней земле, к нашим безбрежным океанам души. Разве не страх (а в некоторых случаях и паника) и не неистовое отрицание существования этих территорий, этих внутренних океанических движений заставляют держать их под контролем, покорять и лишать жизни те народы, которые как раз высоко их ценили и инстинктивно осознавали заключённое в них богатство жизни. Приключения, открытия,