свет, подобный тому, что озаряет великолепные, подобные судороге пластические работы Сальвадора Дали, в которых птицы любви – которые могут оказаться чернильницами, башмаками или горбушками хлеба, – кажется, вот-вот оставят свои гнёзда, свитые из растоптанных условностей. Этот скромный альманах – инструмент временный; если он сломается, мы сумеем найти другие орудия. Мы с безразличием воспринимаем условия времени и места, которые, определив нас в 1932 году как франкоязычных антильцев, тем самым очертили – но далеко не ограничили – наше первичное поле деятельности. Представляемый здесь дебютный сборник текстов посвящён прежде всего антильской проблеме, какой она нам видится. (Следующие, не оставляя этот вопрос без внимания, затронут и многие другие.) И если в силу своего содержания он адресован в первую очередь молодым французам-антильцам, объясняется это тем, что, как нам кажется, давно пора сконцентрировать основное внимание на людях, чью способность к бунту мы готовы оценить в полной мере; к чернокожей молодёжи обращён он потому, что, по нашему мнению, она в особенности страдает при капитализме (за пределами Африки достаточно вспомнить о Скоттсборо 1 ) и заключает в себе – поскольку её этническая идентичность задана реальными обстоятельствами – в целом больший потенциал бунта и радости. Поскольку международный капитализм лишил чернокожий пролетариат элементарных возможностей понять нас, мы обращаемся к детям негритянской буржуазии, к ещё не убитым / рассованным по местам / пропащим / вещающим с кафедры / вышедшим в люди / удостоенным наград / продавшимся / пристроившимся / коптящим небо / заливающимся краской / прожжённым оппортунистам – мы говорим с теми, кто ещё хоть с какой‑то долей правдоподобия может утверждать, что вдохновлён жизнью. Стремясь к максимально возможной объективности, мы исключаем саму возможность частной жизни. На этом пути мы не знаем преград, и даже возлагая большие надежды на психоаналитические исследования, не принижаем ценности для приобщённых к теориям психоанализа обычной психологической исповеди, которая способна раскрыть очень многое, стоит лишь убрать мешающие тому приличия. Для нас неприемлем стыд перед тем, что мы чувствуем. Взять Пользу: приличия составляют становой хребет буржуазной «Реальности», которую мы намерены разобрать по костям. В области интеллектуального исследования мы противопоставляем ей искренность, благодаря которой человек способен разглядеть, например, в своей любви двойственность, а она уже, в свою очередь,