и при пособничестве так называемых «культурных» институтов, которые он контролирует в других странах, по миру расползлась мрачная тень, несовместимая с возникновением какой бы то ни было духовной ценности. В этом мраке из грязи и крови под личинами интеллектуалов и художников барахтаются люди, превратившие раболепство в подножку для карьерного роста, отречение от собственных убеждений – в порочную игру, продажное лжесвидетельство – в привычку, а оправдание преступлений – в развлечение. Официальное искусство сталинской эпохи с беспримерной жестокостью зеркала отражает их жалкие попытки пустить пыль в глаза и скрыть свою истинную роль продажных наёмников. Глухое порицание, которое вызывает в художественном мире столь бесстыдное отрицание принципов, на которых неизменно стояло искусство и которые не осмеливались столь масштабно попирать даже государства, основанные на рабстве, должно превратиться в неумолимое осуждение. Художественная оппозиция сегодня является одной из сил, способных внести реальный вклад в дискредитирование и разрушение режимов, при которых наряду с правом эксплуатируемого класса рассчитывать на создание лучшего мира исчезает и всякое чувство величия и даже достоинства человека. Коммунистическая революция не боится искусства. Она знает, что те исследования, которые можно посвятить формированию художественного призвания в рушащемся капиталистическом обществе, неизбежно представят целеустремлённость этого призвания результатом столкновения человека с рядом противостоящих ему общественных форм. Такое стечение обстоятельств, вплоть до степени сознательности, к которой ещё предстоит прийти, делает художника естественным союзником революции. Вступающий в действие в подобном случае механизм сублимирования, выявленный психоанализом, призван восстановить нарушенное равновесие между связным «я» и вытесняемыми элементами. Это восстановление работает на «я-идеал», восстающий против невыносимой окружающей реальности, сил внутреннего мира и «оно», характерных для всех людей и неустанно набирающих силу в становлении. Стремление к высвобождению духа должно лишь следовать своим ходом для того, чтобы раствориться и снова закалиться в этой исконной потребности: жажде освобождения человека. Следовательно, искусство не может мириться с подчинением каким‑либо указам и не способно послушно заполнять рамки, что некоторые считают себя вправе ему задавать во имя чрезвычайно недолговечных прагматических целей – это грозило бы ему вырождением. Оно скорее доверится дару