В защищающей деревню, каменной ограде двухметровой высоты, сложенной из камней без скрепляющего раствора, были деревянные ворота, перекошенные, дальние нижние углы створок волоклись по земле, оставляя в коричневой пыли борозды. У ворот нас встречал старик с беззубым ртом, из-за чего губы выпирали наружу, словно собирался фыркнуть или плюнуть. Стоял он на обочине, почти черными босыми ногами на светлом пятне сухой травы, а на лице было выражение тупой покорности судьбе, будто ждал, что кто-нибудь из нас, проезжая мимо, снесет ему голову ударом меча, просто так, из любви к фехтованию.
— Где армия Дария? — поинтересовался я на греческом языке.
— Дария? — шамкая, переспросил старик.
— Армия царя царей Дария, — произнес я на финикийском.
На этот раз старик меня понял и ответил коротко на финикийском, который был для него явно не родным языком:
— Ушла.
То, что ее здесь нет, я и сам понял, поэтому задал следующий вопрос:
— Куда ушла?
— Туда, — махнул старик на восток. — Исс, Киликия.
— Давно? — спросил я.
— Вчера, позавчера и… — он еще раз махнул рукой в сторону востока, что, как я догадался, должно было обозначать позапозавчера, но такого слова старик, видимо, не знал на финикийском языке.
Это было похоже на правду. Армия не снимается с места сразу вся. В первый день уходит авангард и бо льшая часть основного войска. На второй — оставшиеся солдаты, вспомогательные войска и часть обоза. На третий — самые отчаянные вояки из разных частей, прямо таки рвущиеся в бой, и прочий сброд, кормящийся за счет армии. Я не то, чтобы не поверил старику, но с десятком солдат проскакал вперед еще километров семь-восемь, до следующего селения, увидел там многочисленные следы военного лагеря, включая тонны высохшего дерьма, которое, вопреки законам физики, все еще воняло. Заодно исчезло все, что можно было съесть и переварить. Такое впечатление, что здесь пролетела туча саранчи, даже листьев на деревьях не осталось. Убедившись, что персов поблизости нет, я вернулся к остальным бессам, которые заканчивали грабеж деревни. Справились быстро потому, что все ценное уже было забрано до нас. После чего поскакали с докладом к своему командующему.
Парменион ехал на двуколке, запряженной парой мулов, сразу за фессалийской конницей. На кожаное сиденье положена под задницу командира большая перьевая подушка. У старика геморрой, поэтому в седло садится редко. Все это знают и не подсмеиваются нам ним, едущем на мулах.
Я развернул своего коня, подождал, когда двуколка поравняется и доложил:
— Персов здесь нет. Ушли к Иссу через Львиные Ворота.