— Тоже скифы? — поинтересовался я.
— Наверное, не знаю, — ответил Скилур.
Видимо, это массагеты, как их называют греки, или саки по персидской версии — родственники скифов, перемешавшиеся с центральноазиатскими народами.
— Далеко отсюда ваша армия? — спросил я пленного.
— Выехали утром, — ответил Мавах.
Значит, километров двадцать.
— Много воинов? — продолжил я допрос.
— Очень много, — ответил кочевник, скривив губы в улыбке, представив, наверное, как отомстят за него.
— Это хорошо, — сказал я. — Больше захватим добычи.
Мой спокойный, уверенный тон поразил Маваха. Он смотрел в глаза, когда я произносил эти слова, пытаясь разглядеть мой страх, спрятанный за бравадой, но не увидел.
— Твои уцелевшие воины отдадут за тебя пять лошадей? — спросил я.
Они, отскакав на пару километров, наблюдали оттуда, как бессы сгоняют в деревню трофейных лошадей и снимают с убитых врагов все ценное.
— Да, — уверенно ответил Мавах.
— Скилур, скачи к ним, предложи обмен пленника на пять лошадей, — приказал я. — Остальных им хватит, чтобы добраться до своего лагеря.
За приведенного «языка» мне бы вряд ли что дали, а хороший боевой жеребец, не говоря уже о пяти, стоит в несколько раз дороже неквалифицированного раба, годного только в гребцы на галеру. Так что мы с Мавахом присели в тени дома на что-то типа лавки — обтесанное сверху бревно, положенное на два камня — и выпили вина, разбавленного водой, которое я вожу в бурдюке, притороченном к седлу.
— Ты — скиф? — первым делом спросил он.
— Нет, но жил рядом с ними. У нас много совместных браков, — ответил я.
— Да, ты не похож не скифа, — сделал он вывод.
— Ты тоже, — пошутил я, потому что именно такими будет изображать скифов один русский поэт.
— Я — дах, — гордо произнес кочевник.
— Во время сражения держись сзади, возле лагеря, чтобы захватить что-нибудь, когда ваша армия побежит, — посоветовал я.
— Нас больше, мы победим! — уверенно произнес он.
— Вас и сегодня было больше, а добычу собирают мои воины, — возразил я.
— Вы напали из засады, — попытался оправдаться Мавах.
— Плохому наезднику яйца мешают, — поделился я понятным ему вариантом русской поговорки.
Скилур вернулся быстро. Пять лошадей — не цена за вызволение соратника, тем более, командира. Мы произвели обмен в километре от деревни, навьючили и этих лошадей трофеями, после чего отправились в свой лагерь. День прошел не зря.
37
Четвертые сутки мы стоим в укрепленном лагере, сооруженном километрах в двадцати пяти от врага. Это, конечно, не лагерь римского легиона, но обнесен со всех сторон рвом и валом и кое-где укреплен частоколом. Александр Македонский лично смотался на разведку и полюбовался армией персов. Врагов раз в пять больше, чем нас. На этот раз у царя не хватило прыти ломануться в бой с разбега или хватило ума не делать это. Даже с Парменионом посоветовался, чего не делал со сражения возле Иссы. Четыре дня мы готовились к бою. Точильные камни были самым востребованным предметом. По лагерю сперва шел тихий ропот струсивших. Наверное, я был единственным, кто не сомневался в победе. Поэтому запустил встречную тему для разговоров — требование отдать всю добычу тому, кто ее захватит, никаких отчислений царю. Ее быстро подхватили, потому что не было уверенности в победе. Царь понял это и обрадовал подданных: мол, речи не мальчиков, а мужей, собравшихся победить, так что вся добыча ваша, а мне только победа!