Сидонская гавань неправильной формы. С запада на одном участке крепостные стены подходят к ней вплотную, а на остальных участках места для выгрузки галер. С юга ее ограничивает широкая береговая полоса, на которой построены ангары для зимовки триер. С севера и востока бухту ограничивают две дамбы, частично естественные, частично насыпанные, на оконечностях которых по каменной башне: северная метра три высотой, а южная где-то четыре с половиной. Южная дамба намного короче, и ее башня расположена близко к крепостным стенам. Наверное, поэтому в ней находится лебедка, которой натягивают цепь, чтобы перекрыть вход. Обычно закрывают на ночь, но по случаю осады все наоборот. На обеих башнях горят костры, причем пламя в них видно только с северных и западных румбов. Хирон говорил, что часовые в башнях службу несут небрежно, лодки, приплывающие ночью, не досматривают. Осторожны были в начале осады, а теперь привыкли, что непрошеных гостей не бывает, расслабились. Следят только за кострами. Я сперва собирался высадиться на северной дамбе. Тогда бы пришлось атаковать вдоль крепостных стен, что чревато потерями, даже с учетом фактора внезапности. Решил рискнуть и вплыть прямо в гавань.
В северо-западной части гавани берег образует аппендикс, на который вытаскивают торговые галеры для грузовых работ. Сейчас там стояли четыре. На них при свете костров что-то перегружали из арб, приехавших из города через открытые ворота. Работали неспешно и без страха, будто остров и не осажден вовсе. На одной галере уже заканчивали погрузку, судя по тому, что весла высовывали за борт — гребцы сидели на местах и готовились к отплытию. Собираются затемно обогнуть остров с севера и уйти, скорее всего, на юг, в сторону Египта и дальше в Карфаген. Хотя не исключаю того, что между мореходами тирскими и других финикийских городов существует тайная договоренность, по которой последние «не замечают» выскользнувшие из осады суда, следующий на север, в Сидон, Библ или на Кипр. На заплывающие в гавань лодки никто не обращает внимание. Видимо, привыкли, что каждую ночь кто-то приплывает, кто-то уплывает.
Я направляю лодку к галере, готовящейся к отплытию. Остальные следуют за мной, кроме замыкающей четырехвесельной, которая причаливает к южной башне, чтобы помешать перекрыть выход из гавани. Несколько гребков — и мы приблизились к берегу у галеры. Киль моей лодки тихо скребет по каменистому дну. Нос ее высовывается на сушу. Воины начинают высаживаться на берег, молча и спокойно. Мы, как бы, свои. Я прохожу между гребцами и тоже спрыгиваю на каменистый берег. Останавливаюсь возле борта галеры, носовой ее части, дожидаясь подхода остальных лодок. От корпуса судна тянет асфальтом. Скорее всего, обмазан битумом. С носа скинут на берег широкий трап, на котором свободно расходятся два грузчика. Сейчас заносят выгруженные с арбы большие корзины с чем-то легким, потому что несут их поодиночке. За работами присматривает грузный тип высокого роста, одетый по-гречески в хитон из светлой ткани и длиной ниже колена, что говорило о том, что он не простой работяга, но и не воин, которые предпочитали длиной до середины бедер, и не жрец, которые носили до середины лодыжек. Два пояса, на одном из которых висел длинный кинжал, а на другом — кожаный кошель, набитый туго, тоже подчеркивали его богатство. Сверху накинут темный хламис — овальный плащ, сколотый на груди, если не ошибаюсь, золотой застежкой в виде жука-скарабея. Наверное, с Египтом торгует.