В дальнем конце лагеря, на самом краю мыса, высилась наблюдательная башня высотой метров десять с двумя дозорными на верхней площадке. По периметру площадки торчали шесты с человеческими черепами, пара из которых была свежими, недавно обклеванными птицами. Как догадываюсь, это призыв к проплывающим мимо морякам не оказывать сопротивление. У подножия мыса были вытащены на галечный пляж шесть легких, быстрых галер вместимостью человек пятьдесят каждая. Тавры не отличались отвагой, на караваны галер не нападали, только на одну-две, отбившиеся во время шторма или отставшие по каким-то другим причинам. Несколько коротких и широких рыболовецких баркасов болталось на небольшой волне в миле от берега, обеспечивая провиантом обитателей лагеря.
Из длинного строения вышли три тавра средних лет, простоволосые, одетые в короткие штаны и кожаные доспехи на голое тело, босые. Черные волосы на головах и бородах подстрижены очень коротко. У каждого на шее по разомкнутому, серебряному обручу-гривне — наверное, атрибут власти. Они подождали, когда мы с Харисием спешимся, после чего тот, что стоял в центре, обладатель выдающегося во всех отношениях носа с вывороченными ноздрями, из которых торчали пучки черных волос, жестом пригласил нас сесть на поставленные на попа в тени здания чурки с заеложенными верхушками, напротив длинной и широкой скамьи, на которой расположились хозяева. Все три тавра сидели, скрестив ноги, что для греков признак плохого воспитания. В изобразительном искусстве, в частности при росписи амфор, чтобы в жанровой сценке показать, что кто-то раб (варвар), греки рисуют его сидящим со скрещенными ногами.
Тавры, следовавшие за нами от ворот, остановились полукругом метрах в десяти от места переговоров. При этом возле каждого нашего всадника стояло по два-три человека с копьем наготове. Меня предупредили, что таврам не ведомы законы гостеприимства по отношению к чужакам. Зато своего соплеменника обязательно приютят и накормят в любое время суток.
— Зачем вы приехали? — начал носатый на ломаном греческом языке.
— Мы собираемся напасть на скифов, приглашаем вас присоединиться. Они недавно ограбили Керкинитиду, так что добыча будет богатой, — ответил я на греческом с добавлением таврских слов, которые вспомнил, пообщавшись в городе с рабом-тавром.
Кстати, таврский язык родственен скифскому и оба — древнеиранскому.
— После того, как скифы разграбят Херсонес, добыча будет еще богаче! — насмешливо произнес сидевший справа от носатого.
— Захватят они Херсонес или нет — это еще неизвестно, но в любом случае в одиночку со скифами вы не справитесь, а если поможете им, вряд ли щедро поделятся с вами, хотя штурмовать и погибать в первую очередь придется вам. Они подключатся только в самый последний момент — и заберут все самое ценное. Так у них заведено, — медленно и громко произнес я, чтобы дошло до всех обитателей лагеря. — А если победим мы, то легко справимся в одиночку с теми, кто помогал скифам.