«Подбежали несколько учителей и с большим трудом отодрали мои руки от твоей кофты. Ребята, подпрыгивая от восторга, говорили, что я вцепился мёртвой хваткой, трусил твою тушку, как мешок с картошкой. Да будь моя воля – задушил бы курву! А потом… Потом меня ждал бесполезный разговор с директором, где чётко дали понять, за кем сила, хоть мужик и втирал, типа «понимает» мои чувства. Мол, от нападения я и брат пострадали, но Удальцовы не виноваты. Идёт якобы расследование, и настоящих виноватых найдут».

– Враки! – вспыхнул Сэро.

Директор устало вздохнул.

– Ты вчера чуть не придушил Удальцову на глазах у всей школы. Ольга Викторовна настоятельно просила убрать тебя от дочери, потому что считает опасным, даже невменяемым. Сказала, что ты всегда её пугал, а теперь женщина за жизнь и здоровье Вероники серьёзно опасается. Семья Удальцовых уважаемая, входит в общешкольный родительский комитет. Так что с этого дня ты переведён в другой класс, но если ещё раз подойдёшь к девочке или к её брату, даже просто начнёшь разговор, мне придётся тебя исключить. Драчунам и разбойникам здесь не место. Родители Вероники и Виктора пообещали при малейшем чихе завести уголовное дело. Так что держись подальше… Да! Имир переведён вместе с тобой – скучно не будет.

«Скучно и не было, придурок старый! Имир лежал в больнице, весь перемотанный бинтами, смотрел в пустоту и упорно молчал, как бы я ни пытался его разговорить. Дома меня все ненавидели: мама постоянно плакала, отворачивалась, едва я появлялся; папа смотрел как на пустое место. Меня перестали звать к столу, интересоваться делами, встречать, будить в школу. Всем стало всё равно —вычеркнули, как сломавшуюся бесполезную хрень. В мою комнату даже младшие сёстры заходить избегали. Пешком под стол ходили, а будто понимали! А в новом классе… Да плевать в то время хотелось мне на новый класс!» – Сэро облокотился о столешницу и задумчиво уставился в окно. Обожжённая кожа беспокоила, но воспоминания купировали эту боль, делая её в сравнении с душевной тревогой ничтожной помехой.

– Чего сидишь мёрзнешь, дурачок? – наклонился к ребёнку, сидевшему на лавочке, освещённой тусклым светом лампы подъездного козырька, сосед с первого этажа. – Конечности небось отморозил! Девять вечера на дворе – стужа под двадцать градусов! Иди в хату грейся!

– Не пойду.

– Чего?.. Мамку расстроил?.. Ну бывает! Она простит!

– Не простит. Мне там не рады.

– Ишь ты! – мужик внимательно осмотрел пацана. – Всю ночь здесь будешь торчать?

– Буду, – буркнул малец.

Сосед задумался. Мелкого оставлять на морозе нельзя – упёртый, из вредности долго сидит. Обморожение получит – родители проблем не оберутся.