Люба с интересом взглянула на приятеля:

– Уважаешь Имира?

– Да кто ж его не уважает! Он может быть жёстким, резким – но по делу. Принципиален, да. Не припомню, чтобы Имир балаболил, бросался словами на ветер. Они оба, в принципе, этим не страдают, но Сэро более дружелюбен и общителен, что ли… Некоторые болтают, что из Имира слова не вытянешь. Лично я такого не замечал. При мне он достаточно открыт. Иногда кажется, будто Имир не с нами: стоит в компании, выпивает, смеётся, а потом раз – смотрит пустым взглядом, будто потерялся.

– Задумывается?

– Да. Мне даже интересно, что в этот момент внутри его толковой башки творится.

– Почему интересно?

– Потому что ни за кем подобного не видел. Ни у Сэро, ни у Пахана, ни у Ильи, ни у Конохина – ни у кого вообще. Из всех знакомых только Имир в прострацию впадает. Каждый раз, как вижу, что он «уплыл», задаюсь этим вопросом. Правда, осенью я познакомился ещё с одним человеком, что умудряется так же быстро выключаться из реальности. Грузиться о чём-то.

– Да? И кто это? – полюбопытствовала школьница.

– Ты.

Люба покраснела. Дениса её замешательство рассмешило; он протянул руку и потрепал подружку по нежной румяной щёчке.

***

Уехав с кладбища, старшеклассники ещё несколько часов болтали, спрятавшись на лавочке за сенью густых пышных кустов на углу Таманской и Набережной, а когда стемнело, нехотя попрощались.

Этим же вечером, точнее, поздней ночью, после дискотеки, Коробкин, лёжа в кровати, долго не мог уснуть, потому что умилялся со скованности застенчивой тихони. А ещё потому что вспомнил, как случился его первый раз.

Было это после восьмого класса. Июль безжалостно жарил; влажный, перегретый за день воздух совсем к утру не остывал и бессовестно душил южан, не давая ни одного освежающего глотка, добивая грёбаными прожорливыми комарами.

Четырнадцатилетние Денис и Сэро, безбашенно гулявшие по станице до утра, не обращали внимания на духоту. Расторопный наглый цыган умудрился подцепить возле «Торнадо» двух девиц – их ровесниц, учениц шестой школы. Девахи с радостью позволили себя закадрить, купили пенного, общались донельзя развязно. Шатен с лёгким чувством неловкости припомнил, что и он, и Ибрагимов в разнузданности им не уступали, потому что преследовали конкретную цель. Четвёрка углубилась в заросший, совершенно не освещаемый центральный парк, сошли с прогулочной тропинки и поделились на парочки.

С Ибрагимовым осталась Татьяна – низкорослая синеглазая шатенка, из двоих школьниц наиболее бывалая. А к Денису прилипла Вита – с короткими светло-русыми волосами и большими пухлыми губами, прыщавая, несуразная и хмурая. Последние качества не отменяли её безрассудного дурного нрава. Ей не хватало раскованности и бесстыдства Тани, как Денису – наглости и обаяния Сэро. Вита понимала, зачем попёрлась с малознакомым мальчишкой в тёмную гущу деревьев, но всё же растерялась, в отличие него.