Люба вспомнила, как оборзевший одноклассник грубо лез целоваться, беспардонно распускал руки. Как без зазрения совести заявил, будто она ради него готова перед кем угодно на коленях стоять. Тихоню передёрнуло от гадливости, сдавившей грудную клетку.

«И плевать паразит хотел, что я против! В следующий раз додумается посреди улицы с меня нижнее содрать! Кто придурка знает? На близнецов полагаться после ссоры с Сэро нельзя. Очень жаль, что я, глупая трусиха, раньше до этого не созрела. Мне срочно надо подстраховаться».

Вчера Тимофей сидел с Инной Таран, низкорослой массивной брюнеткой, всегда исполненной по-королевски важного спокойствия. Инна была единственной, кому шатен не приседал на уши, зато доверял, уважал и крепко дружил. В понедельник и вторник Степанченко медово пел об особом отношении круглой отличнице и командиру класса Нине Гончаренко, а сегодня с утра показательно ухлёстывал за Аней Рашель. Люба лицезрела, как весь урок географии Тимон, усевшийся на соседнем ряду, обнимал блондинку за плечи да, нежно прикасаясь губами к алому ушку, сладко мурлыкал. Разомлевшая от сахарных речей Анюта не помнила себя: остаток первой смены она ходила розовая, горячая, смущённо-потерянная, с влажными, покрытыми поволокой глазами.

«И ни одна в упор его расквашенную морду не видит! Млеют и только! Ни фонарь, ни битая губа никого из девок не отталкивают! – изумлялась тихоня. – Потому что боятся? Или потому что гад в их глазах неотразим? Только Виноградовой достало храбрости с его разноцветной рожи поржать, и то никто в классе тему не поддержал. Мне бы так! Почему Степанченко всё легко даётся и многое сходит с рук? Ему ребята верят больше, чем себе! Если б Игнат попробовал девкам лапшу вешать, его бы зачморили».

Поспелову мучило, что Степанченко был с одноклассницами – у всех на виду, без крохи стеснения – ласковым и приветливым, а её публично оскорблял, в безлюдном месте бил и домогался. Люба, огорчаясь, недоумевала с роли, отведённой ей в 10 «А» благодаря Тимону, а также изумлялась, насколько иначе она сама видит мальчика в отличие от других. За почти пройденный десятый год обучения всеобщий любимчик раскрылся для неё с настолько неприглядной стороны, что вызывал уже не только явную опаску, но и еле сдерживаемое отвращение. Наносной лоск и блеск всеми желанного Тимофея тускнел в её глазах перед бездонностью той невидимой грязной изнанки, что имела честь не раз предстать перед ней так откровенно и омерзительно.

– Раздастся малейший писк в мою сторону, – ядовито прошептала Люба в ухо шатену, воспользовавшись всеобщей сутолокой в школьной столовой. – От тебя ли, от твоих уродов-друзей: гарантирую проблемы почище, чем Коробкин!