Луч выхватывал снопы сухой травы, свисавшие с высоких стропил, мешки с рухлядью, полчища банок и грязные кучи стоптанных ботинок.

– Обувачкой на чёрный день запаслись? – тихо шепнул Сэро хозяйке.

– Ага, – пристыженно ответила девочка.

– Да-а-а-а! – зачарованно протянул отличник. – Реально целый мир! Но ты его, Люба, расписала мне намного диковиннее, чем он выглядит!.. Пошлите отсюда, пока не убились в темноте.

Спустившись, Имир огляделся, нашёл заметный выступ ковра, подошёл и откинул его.

– Это подвал? Я открою?

Четыре подростка, встав на карачки вокруг лаза, засунули вниз свои любопытные головы. В лица школьников веяло ледяной сыростью с нотами болотной плесени.

– Тут вода стоит!

– Да, это грунтовые воды, – ответила тихоня.

– Высоко поднимается?

– На метр с хвостиком.

– Для чего интересуешься, Ден?

– Для тебя, Сэро, лучшего своего друга. Вдруг искупаться захочешь.

– Спасибо, Денисыч! Ты такой душка! Только после тебя…

– Э, угомонитесь! – гаркнул Имир на ровесников, устроивших над пропастью шутливую возню. – Вы в гостях. Ведите себя прилично. Где ваши манеры?

– Где мои манеры? – шутливо переспросил Сэро у брата.

– Шляпы перепроверь. Ты, кажется, в вон той, что с цветами, их профукал! Закрывай подвал, пока сам туда не провалился!

В комнате девочки парни притихли. Сэро подошёл к рабочему столу, дотронулся до белой кружевной скатерти, перебрал стопку школьных тетрадей.

– Пирожок!

– Чего?

– Дай прочитать записку.

– Какую записку? – заинтересовались остальные.

– Любе тайный женишок написал на 14 февраля валентинку. Написал, но не подписался. И Люба решила, что это я.

Парни втроём уставились на старшеклассницу. Она покраснела до корней волос и от смущения стала изучать ковёр под ногами.

– Ха! – нарушил первым неловкую паузу Коробкин. – Желаю на это посмотреть!

– Не дам я вам ничего! – ещё сильнее застеснялась девочка, чувствуя, как кровь, прилившая к лицу, начинает закипать. – Это моё.

– Люба, я знаю почерк брата, – тактично вмешался отличник, присев на край кровати. – Если настрочил он, отвечаю: сдам с потрохами.

– Белены объелся, родственник?! Когда я девкам записульки калякал?! – возмутился Сэро.

Имир лукаво покосился на него, но ответным комментарием себя утруждать не стал.

– Чего боишься, Люб?.. Кто это, никто не знает, – уговаривал Коробкин. – Одна голова хорошо, а четыре – лучше. Вдруг в словах что полезное откопаем. Покажешь?

Юноши не сводили со школьницы взгляда в предвкушении. Повисла выжидательная тишина. Поспелова, не найдя сил для отказа, осторожно достала из-под обложки дневника сложенный вчетверо листок и развернула его.