Нам приказали лечь ничком. Я словно заново переживала кошмар. Меня жестоко избили — опять. Нас жестоко избили — избили-избили-избили. Сначала самкам приказали раздеться. Но когда я говорю «избили», на самом деле я не говорю ничего. Или все. Потому что ни одно слово не опишет, что с нами сделали в понедельник 18 апреля 1983 года в Булавайо, в Булавайо, в этой Джидаде, в руинах фермы моего отца. Столько лет, десятилетий спустя я все еще не могу найти слов, Судьба Лозикейи Кумало; рассказываю тебе сейчас и знаю, что рассказываю не так, что никогда не смогу рассказать так, правильно. Для этого нет слов — никогда не было и никогда не будет.

Вот как я перестала слышать одним ухом. Знаю, раньше я говорила, будто это от рождения, но вот что случилось на самом деле — теперь ты знаешь. В следующие дни, в следующие недели наши тела гнили. Наши раны никто не обработал — где искать медицинскую помощь, если всюду кишели Гукурахунди и мы боялись, что нас добьют? Ходили слухи, что они поджидали в больницах на случай, если мы появимся. И мы носили на телах колонии личинок, почешешься — и видно, как они корчатся. От нас так разило, что мы сами терпели с трудом. Мы месяцами спали на животе — так все болело. Мы загнивали. С моего зада отваливалась плоть — сперва одна ягодица, потом вторая. До сих пор на мне остались язвы, долины, овраги. Но зачем я рассказываю, когда знаю, что слова ничего не покажут?

портрет двух тел

Симисо отходит от кровати в середину комнаты. Одним текучим движением стягивает ночнушку через голову. На ней нет нижнего белья. Она поворачивается спиной, и ее дочь вскрикивает, зажимает рот при виде ужасных шрамов, суровых линий, борозд, сплетающихся и расплетающихся на длинной спине, при виде язв на крупе старшей козы. Судьба впервые видит тело матери голым как правда — все равно что смотрит в чистую воду, где отражается ее собственное тело. Позже, когда Судьба переосмыслит этот момент, ей будет казаться, что разделась не только Симисо, но и она.

Вот почему, вот как она ловит себя на том, что тоже снимает ночнушку. Потом встает напротив Симисо, не дрогнувшей при виде израненного тела ее дочери. И так оба козы стоят, рядом, лицом к лицу, как еще никогда не стояли раньше, стоят, словно только что родили друг друга, да, толукути их голые тела одинаковы не потому, что они самки, нет, не потому, что они мать и дочь и сделаны из одного теста, нет, но потому, что их тела носят шрамы от Защитников, словно Защитники, терзавшие Судьбу 5 июля 2008 года, тщательно следовали указаниям Защитников, терзавших Симисо больше чем за двадцать пять лет до этого, 18 апреля 1983 года, да, толукути словно Защитники отпечатывали на обоих телах важный архив жестокости Центра Власти.