толукути дары, толукути наследство

Она успевает в Лозикейи перед самым закатом, находит Симисо, когда та снимает белье с веревки.

— Да ты идешь как паришь, если бы я не знала, решила бы, что ты от запретного любовника, но ведь Золотой Масеко весь день пробыл здесь, — вместо приветствия говорит Симисо неразборчиво из-за прищепки в зубах.

— Мама! — говорит Судьба, остолбенев посреди кухни, застигнутая врасплох. Она бросает сумку с фруктами и сбегает к себе в комнату, бросается ничком на кровать, в смущении думая: зачем приходил Золотой Масеко, зная, что она уехала, и что именно сказал Симисо?

А, а, но чего же ты ожидала, Судьба? Что будешь первой во всем белом свете, кто утаит рога в мешке? Да еще и от матери? И кстати, если знает Симисо, скорее всего, знают все ее подруги до последней, вот тебе и все! С другой стороны, чего переживать? Пусть знают! Неважно; жизнь так коротка, а надо еще столько жить и любить. И впрямь, думает она, переворачиваясь на спину и улыбаясь асбесту на потолке. При следующей встрече с Золотым Масеко — его не было дома, когда она вернула машину, — она согласится на те отношения, к которым он стремится. И в самом деле, жизнь так коротка, а надо еще столько жить и любить.

Она поднимается, все еще улыбаясь, чтобы принять душ и переодеться. И тогда видит, впервые, над книжной полкой три красочные картины среднего размера, которых там еще не было, когда она уезжала в Булавайо. Это портрет писательницы Ивонн Веры[110] , под ним — короткая цитата из ее первого романа «Неханда»: «Мертвые не мертвы». А по сторонам от Ивонн Веры — портреты царицы Лозикейи и Мбуйи Неханды, все подписанные «Золотой Масеко». Судьба смотрит на них с благоговением.

— Скажи, загляденье? — В дверях стоит Симисо.

Судьба, приходя в себя, кивает.

— Они должны быть на твой день рождения. Я сказала твоему другу, чтобы он повесил их сам. — Симисо улыбается улыбкой, которой Судьба не видела уже давно. — С днем рождения, дочь, поди сюда, ты же не забыла о своем дне рождения? — Симисо обнимает Судьбу.

— Спасибо, мама, — оказывается, когда мне не напоминают, я и правда забываю. Так где мой подарок?

— Ц-ц. Вынашиваешь детенышей, рожаешь, помогаешь выжить, а они еще имеют наглость просить подарок на день рождения!

Судьба смеется, обнимает мать крепче, еще крепче. И как это она не замечала, насколько меньше стала Симисо, что мать уже не молода? И, обнимая ее, вспоминает объятия стариков на остановке по дороге в Булавайо. И потом вспоминает Булавайо. И потом вспоминает долгий разговор с мертвыми. И потом глотает слезы. И потом обнимает Симисо еще крепче.