память

Судьба, принимая душ, чувствует, как вихрь сотрясает крышу и окна материнского дома, и торопится на выход. В мгновение ока переодевается в длинное белое платье-тунику и бросает вещи в наплечную сумку. Окликает мать, но та не отвечает, потому что, несмотря на час, несмотря на вихрь, от которого содрогается все, Симисо, до рассвета гладившая все простыни и занавески в доме, все еще затеряна в глубинах снов. Когда Судьба добирается до парка Ухуру, вихрь уже затихает. Голос сестры Номзамо из динамиков приглашает публику выходить и вспоминать Исчезнувших, рассказывать их истории, произносить их имена вслух.

Даже в толчее Судьба протискивается вперед и встает рядом с подвинувшейся для нее престарелой парой — уткой и селезнем в одинаковых оранжевых футболках. Голос сестры Номзамо из динамиков продолжает уговаривать и ободрять, объяснять, как важно, чтобы память об Исчезнувших оставалась живой, потому что, говорит она, это работа против забвения. Толукути услышав призыв сестры Номзамо, Судьба знает, чувствует нутром, что обращаются конкретно к ней.

— Слышала, любимая? Против забвения, как мы и обсуждали вчера вечером, — говорит селезень, подталкивая свою спутницу.

— И против стирания, — отвечает утка, толкая его в ответ.

— И это правда, — добавляет Судьба, кивнув.

Но каково тебе, Судьба, стоять здесь, в такой толпе, зная о Джидаде то, что ты знаешь? Зная о прошлом то, что ты знаешь? Зная то, что ты пережила? Не боишься? Нет — со времен поездки в Булавайо, с тех пор, как она села писать, она решила не бояться. Так она возвышается над прошлым, собирает по осколкам то, что разбито, — так она мечтает о будущем.

Несмотря на уговоры сестры Номзамо, публику накрывает завеса застенчивости. Они выжидают, сверяясь с собой, способны ли на это, ведь это непросто, надо многое учесть. Толукути испытывают, сильны ли их языки, чтобы выдержать ношу имени любимых, отяжелевшую от скорби. Толукути проверяют, сможет ли голос рассказать от начала до конца, не дрогнув. Толукути убеждаются, что дойдут до сцены целыми, не испугавшись и не застыв, не запнувшись о боль, не оглянувшись и не обратившись в соляной столп. Толукути решают, смогут ли, добравшись до сцены, обратиться к толпе и выстоять.

Обдумывая все это, животные видят, как на сцену на задних ногах, с прямой спиной, расправив плечи, высоко подняв голову, поднимается Судьба, толукути идет так же, как ходит Симисо, как, по ее словам, ходила ее мать Номвело Мария Кумало. Толпа аплодирует козе с уважением, положенным тому, кто вызывается первым на любом испытании, и знает, что на это способен не каждый, — толукути есть особые животные. Когда Судьба поворачивается к публике и слегка наклоняется к микрофону, спокойная, несмотря на сотни пристальных глаз, — ее тетрадь уже открыта.