— И чтоб он будто расцветал, как, например, большой красный лотос, — сказал Сидни.

— И пусть будет красивый, а то лотосы красивые, некрасивых лотосов не бывает, — сказала Ерунда.

— И еще чтобы было понятно, что этот огонь сжигает все ненужное, что он еще и очищает, греет, но не горит, светит, но не слепит, — сказал Крутой Поэт.

— И еще бабочек нарисуй где-нибудь — может, вокруг огня, — красных бабочек, — сказал Кебисани.

— Но только, наверное, не целую стаю, а то они все место займут, — сказал Принц.

— И одной бабочки хватит, если будет понятно, что это бабочка, красная бабочка, как сказал Кебисани, — сказала Ревность.

— И не забудь раскрасить огонь всеми его цветами, а то ведь огонь не одного цвета, так нас Тиранша учит в школе, — сказал Дзикамаи.

— Очевидно, должен быть ярко-красный — это важно, это значит «справедливость», — сказала Тяжелая Жизнь.

— Потом белый — это значит «мир», мир тоже очень важен, — сказала Пфулувани.

— Синий — это сострадание, — сказал Брендон.

— И оранжевый — процветание, — сказала Леле.

— И ярко-желтый — принципиальность, — сказал Такудзва.

— И обязательно сделай так, чтобы любой, кто посмотрит, понял, что еще все эти цвета означают разных джидадцев, это тоже важно: Джидада — для всех и каждого, несмотря на различия, и все в ней одинаково равны, — сказала Блестящая.

— А когда все это нарисуешь, проследи, чтобы этот огонь горел все время, — сказал Карабо.

— То есть как вечный огонь, — сказал Роланд.

— Что еще? — сказала Ниарай.

— Наверное, еще надо дерево, деревья — это жизнь, — сказал С’конафа.

— Самое лучшее дерево — это дерево Неханды, — сказала Последняя.

— Да, дерево Неханды, и, пожалуйста, добавь и кости Неханды, чтобы мы не забывали восставать и освобождаться, как товарищ Безпромаха Нзинга, как наконец сделали взрослые, и чтобы мы не забывали других мертвых, — сказал Кхоси.

— Это он про предков, и они вовсе не мертвые, мне так сестра Судьба говорила, а Герцогиня подтвердила, — сказала Глория.

— Нарисуй все в точности, как мы рассказали, Золотой Масеко, — сказал Симба.

— Потому что, если не нарисуешь все в точности, как мы рассказали, мы тебя засудим: мы свои права знаем, — сказал Вызов.

— И потом найди нам шест, на который вешают флаги, — сказала Конанани.

— Да, и веревку, потому что нам нужна не игрушка, а как бы настоящий флаг, — сказала Кендра.

— Флаг не понарошку, — сказал Сибусисо.

— И тогда мы покажем, куда его поставить, — сказала Нкобиле.

— И рисуй поскорей, Золотой Масеко, у нас еще много дел, — сказала Мата.

Через несколько дней, толукути в день, который в будущем станут праздновать как новый День независимости Джидады, Золотой Масеко закончил детский флаг в точности, как ему описали. Работа сняла тяжесть с его сердца и наполнила легкостью, какой он не чувствовал со времен убийства Судьбы. Печаль осталась, словно верная тень, но туман развеялся, и художник снова прозрел. Он поднял флаг прямо у Стены мертвых, поставив шест во дворе Симисо. Ему так нравилась его красивая работа, что он попросил детей встать рядом с флагом. И уже готовился сфотографировать, когда из дома 636 вышла товарищ Безпромаха Нзинга, которая с подругами чаевничала у Симисо, чтобы посмотреть, что там за сыр-бор. А увидев флаг, товарищ Безпромаха Нзинга позвала своих сестер-подруг, и вышли Герцогиня, и Гого Мойо, и Матерь Божья, Молитвенные Воины, сестра Номзамо и несколько Сестер Исчезнувших, и НаДуми, миссис Фири, миссис Фенгу и, наконец, Симисо.