— А я что говорила? Нас тьма! Просто тьма ндже, окок’ти конафа со веле[40] , с нами не сравнится ни одна церковь во всей этой Джидаде, даже церковь высокомерного апостола Иезекииля, — кивала овца и лучилась улыбкой с горящими глазами. Они были соседками в тауншипе Лозикейи[41] и знали друг друга вот уже больше пяти десятков лет, став настоящими сестрами.

— Ты так говоришь, можно подумать, рассказываешь о горе настоящих денег на своем счету в банке, — сказала Герцогиня.

Но это только второе, что пришло кошке в голову. Толукути первое, что пришло кошке в голову, было: «Видимо, этот самый огонь-огонь в воздухе, о котором ты болтаешь, заодно делает животных дураками». Но, очевидно, она предпочла снова испить из своей чаши великодушия. Теперь пришла очередь Матери Божьей не обращать внимания. Герцогиня была не только посторонней и неверующей, но и той, кого пророк доктор О. Г. Моисей называл и клеймил в пылких проповедях «жалости достойной языческой безбожной колдуньей», ведь кошка — что выдавали яркие бусы, пылающие у нее на шее и запястьях, — придерживалась местной религии, начала которой могла найти еще у своей прапрабабушки Номкубулване Нкалы, целительницы и медиума. Матерь Божья надеялась — ради покоя, — что сегодня ее многословный пророк не вспомнит одну из своих самых излюбленных тем.

— И ты говоришь, Матерь Божья, что даже в такой толпе сумела разглядеть Симисо? — спросила кошка, толукути вспоминая свой истинный повод прийти в церковь, где в другое время ее бы ни за что не увидели.

— Именно так. Но только потому, что она обходила ряд за рядом в том самом красном платье, как в последний раз, когда мы видели ее в Лозикейи, когда она носила фотографию с собой и Судьбой и спрашивала: «Вы не видели мою дочь?» Нужно было толком с ней поговорить мани[42] , Герцогиня. Но я настолько увлеклась проповедью приезжего нигерийского пророка, что вспомнила об этом, уже когда Симисо давно пропала из толпы, — ответила с искренним раскаянием овца.

— Что ж, молоко уже пролито, Матерь Божья, плакать по нему поздно. А этот нигерийский проповедник, о котором ты говоришь, — он приехал из самой Нигерии, только чтобы выступить здесь ндже?

— Пророк, Герцогиня, а не проповедник. Пророк. Тот знаменитый, который на одной свадьбе не только превратил воду в вино, но и хлеб — в торт, когда торты кончились; может, ты помнишь, о нем говорили во всех новостях. Его сопровождал, как бишь его, тот богатый апостол из Малави, который живет в Южной Африке.

— Хм-м-м-м, — произнесла Герцогиня, склонив голову и разглаживая усы.