— Погоди… — Карась так разволновался, что забыл о конспирации и приподнялся на локтях, — То есть крыса, которая сливает информацию диверсантам, этот предатель — один из наших? Не просто штабной. А прям совсем наш?

— Верно мыслишь, старлей, — я с силой надавил на Мишкино плечо, прижимая его к земле, — Тот офицер, что Лесника забрал, с большой долей вероятности к НКВД не имеет никакого отношения. Сам посуди, поперся бы человек Комиссариата Внутренних дел встречать диверсанта при полном параде? Он же не идиот. Форма эта, нквдешная — прямо как бельмо на глазу. Так что, когда ты, Миша, используешь слово «наши», имей ввиду не всю госбезопасность, а СМЕРШ. Водила «эмки» просто ряженый.

— Не может быть, — нахмурился старлей.

— Предтавляешь? А по всем фактам получается, что может. Давай теперь по твоему вопросу. Почему Лесника так быстро встретили? Информация о его освобождении поступила к подельниками мгновенно. И Леснику успели сказать, где ждать машину, еще в штабе. Ты его за вещами отвел. Потом ушёл. Сразу?

— Да, — мрачно ответил Карась.

— Вот именно. С кем Лесник говорил или кого встретил — уже не видел. Но из штаба он вышел с четким пониманием, куда ему двигаться.

— Лейтенант, ты соображаешь вообще о чем сейчас идет речь? — Карась посмотрел мне прямо в глаза.

— Соображаю. Если про освобождение мог сообщить кто угодно. Любой штабной офицер, который знал, что майора Виноградова отпустили. Видел, например, его, идущего с тобой за вещами. Или эти вещи ему выдавал. То о поездке в Золотухино знали единицы. Крыса либо в нашем управлении, либо трется рядом. Настолько рядом, что слышит разговоры, которые слышать не должна. Но это маловероятно. Первый вариант больше похож на правду.

— Да твою ж мать… — выругался Карась сквозь зубы. — Час от часу не легче…

Продолжить свою мысль он не успел. Со стороны двора раздался громкий звук хлопнувшей двери. Потом грохот сапог по деревянным ступеням.

— Пошёл процесс, — прошептал я, крепче вжимаясь в траву.

Калитка открылась, появился человек.

Это был тот самый высокий военный, который забрал Виноградова на перекрестке. Но сейчас он выглядел иначе.

На голове — простая выцветшая пилотка. Форма — обычная пехота.

Он остановился у машины, достал портсигар, вытащил папиросу. Неторопливо закурил. Потянулся, разминая спину.

— Ты был прав! — жарко зашептал Карась мне в ухо. — Гляди, лейтенант. Форма-то совсем другая.

— Вижу, — отозвался я. — Заткнулся бы ты. Пока что.

Военный докурил. Бросил окурок под ноги, растер сапогом. Потом спокойно обошел машину, сел за руль. Двигатель завелся. «Эмка» тронулась.