— Вставайте напротив. Ваша задача — держать крючки. Вот эти. — Синеглазка кивком головы указала на небольшой лоток с инструментом, — Заводите в рану и тянете на себя. Сильно тянете, мышцы будут сопротивляться. Вот тут — тампоны. Они тоже понадобятся. Их берёте пинцетом. Все ясно?

— Предельно, — коротко ответил я, — Начинайте.

Скворцова набрала в шприц новокаин. Посмотрела на меня, а потом пояснила.

— Не беспокойтесь. Не собираюсь вашего самого важного диверсанта резать наживую. Общего наркоза не будет. Делаем тугой ползучий инфильтрат по Вишневскому. Анестезия идет впереди скальпеля. — Ее взгляд метнулся к старлею, — Карасев, светите в рану, а не мне в лицо! Все. Начали.

Доктор вогнала длинную иглу под кожу Леснику. Нажала на поршень. Ткани мгновенно набухли, побелели, стали похожи на лимонную корку.

Одно резкое движение скальпеля — плоть разошлась.

Скворцова тут же снова взяла шприц и…воткнула иглу прямо в обнажившееся мясо, вглубь.

Карась громко сглотнул. Да и мне, честно говоря, стало немного не по себе. Картина, прямо скажем, та еще.

— Нагнетаю…– равнодушно пояснила Синеглазка.

Не знаю, зачем она говорила все это вслух. Наверное, во избежание недопонимания. Чтоб сотрудники СМЕРШ не расценили ее действия, как попытку угробить диверсанта.

Струя новокаина ударила в мышечные волокна. Я видел, как ткани на глазах вздуваются, расслаиваются, становятся водянистыми. Жидкость сама раздвигала плоть, прокладывая дорогу хирургу. Жесть, конечно. Готовая сцена для триллера про врачей-маньяков.

— Режу, — голос Синеглазки звучал абсолютно буднично. Словно мы занимались каким-то повседневным, бытовым делом.

Скальпель прошел по набухшей мышце легко, как по маслу.

— Игла!

Снова укол, еще глубже.

— Режу!

Это был какой-то безумный марафон.

Укол — ткани побелели. Разрез. Укол — мышцы разошлись. Разрез.

Никаких пауз, никакого ожидания. Новокаин «полз» вглубь, выключая нервы за секунду до того, как их касалась сталь. И судя по тому, что Лесник не дёргался, не орал и не впал в болевой шок, он реально ни черта не чувствовал.

Наконец — поврежденное место. Снова разрез. Кровь хлынула темным потоком.

— Сушите! — рявкнула Скворцова.

Я прижал марлевый тампон, собирая кровь. Елена Сергеевна тут же наложила зажим, передавила кровоточащий сосуд.

— Опасная вы женщина, товарищ лейтенант… — тихо высказался Карась. — Вот так что не по-вашему, ножичком — чик по горлу, и все. Пишите письма мелким почерком. Вон как ловко орудуете.

Скворцова его комментарий проигнорировала. Даже не взглянула.

— Межреберная артерия. Сейчас разберемся…– бубнила она себе под нос, но достаточно громко, чтоб было слышно мне, — Убирайте тампон! Не спите, Соколов! Вводите крючки!