Я отбросил окровавленную марлю, схватил эти чертовы крючки. Вставил их в разрез, потянул на себя, чтоб развести края раны. Живая плоть была упругой, тяжелой. Пришлось приложить усилие. В желудке что-то неприятно булькнуло. Надеюсь, меня не вывернет от всего происходящего.

— Тяните сильнее! Равномерно! — командовала Синеглазка, работая иглодержателем в глубине раны. — Мне нужен обзор!

А я, как бы, и так тянул. Куда уж сильнее. Тянул и смотрел, как ловко мелькают пальцы доктора, завязывая узлы. Если где-то проступала кровь, Елена Сергеевна сама быстро промокала её маленьким шариком на зажиме.

Работала она, конечно, виртуозно. Какой-то несуразный стол, хреновое освещение, нервное подергивание фонарей — ей ничего не мешало. Делала все необходимые манипуляции прямо внутри разреза с точностью ювелира. Фантастическая женщина, мощный профессионал.

В какой-то момент я с ужасом понял, что любуюсь ею. Почему с ужасом? Да потому что это — верный признак съехавшей кукухи. Война, бомбежка, мы прячемся в инфекционном изоляторе от врагов, а я стою и пялюсь на Скворцову с каким-то идиотским восторгом.

— Крючки! Тяните на себя! Соколов, не отвлекайтесь.

Я снова развел края раны.

— Плевра повреждена, — нахмурилась Скворцова. — Легкое спалось, но ткань цела. Задето по касательной. Повезло дураку. И вам. Еще сантиметр — он бы захлебнулся кровью.

— Действительно повезло. Особенно нам, — буркнул Карась. — Так повезло, что я теперь долго во сне буду видеть, как вы по локоть человеку в грудь залезли.

— Не преувеличивайте, — судя по интонациям голоса, Елена Сергеевна улыбалась, — По локоть мне там делать нечего. А вам нечего делать на операциях. Хирургия явно не ваша история, Карасёв. Ловите лучше шпионов.

— Да уже понял, — старлей снова громко сглотнул. Выглядел он подозрительно бледным.

Я его понимаю. Одно дело — стрелять во врага или смотреть на раненных после взрыва. Кровь не пугает. Даже вид тяжелых ранений не пугает.

Это — война, все понятно. Она такая. Сволочь с некрасивым, отвратительным лицом.

И совсем другое — наблюдать за методичным действием скальпеля. Как лезвие режет плоть, а руки врача ковыряются в ране. Меня и самого слегка мутило.

Старлей упорно отводил взгляд от Лесника, не смотрел в развороченную грудную клетку. В итоге, чтоб отвлечься, он просто начал пялиться на Синеглазку. С таким нескрываемым восхищением, что это не заметил бы только слепой идиот.

— Елена Сергеевна, — вдруг тихо выдохнул Мишка. — А у вас руки… золотые. Честное слово. Я такого даже в кино не видел.

Скворцова фыркнула под маской.