— Товарищ старший лейтенант, вы бы лучше за светом следили. У меня тут человек с дыркой в груди, а вы комплименты отвешиваете. Не время.

— Ну почему комплименты? — смутился Мишка, луч фонаря дрогнул. — Факт. И вообще… Вы бледная очень. Устали. Вам бы шоколада. Хотите, достану?

— Карасев, свет! — рявкнула она. — Если вы не прекратите фонарями рамахивать в разные стороны, ничего у нас не выйдет.

— Виноват, — Мишка поспешно вернул луч на место, но я заметил, как предательски покраснела его физиономия.

Ну точно. Втрескался. По уши.

Хреново. Что еще сказать. Такие как Карасев на жизнь смотрят сквозь циничную призму своего опыта. Особенно на отношения с женщинами. А опыт у Мишки явно большой. Думаю, там и улица, и криминал, и много всякого дерьма. Но фишка в том, что, если «шпана» влюбляется — все. Раз и навсегда.

Этого нам только сейчас не хватало. В том плане, что я, надо признать, сам абсолютно нелепо увлекся Синеглазкой. Вон, Карась на нее пялится, и мне до одури хочется чертов крючок воткнуть ему в ухо. Видимо, из-за того, что тело молодое, гормоны гуляют. Эмоциональные реакции сильнее.

Вот и получается — проблема на ровном месте. У нас Крестовский где-то бегает, война может изменить свой ход, а мы с Карасем женщину «делить» будем. Бред.

Нет. Сейчас Лесника подлатаем, и надо от Скворцовой подальше держаться. Обоим. Ну его на хрен. По воле обстоятельств Карась — мой напарник. Типа того получается. Не хотелось бы, чтоб мы в приступе ревности морду друг другу начали бить.

— Лейтенант! Тампон! Не слышите? — голос Елены Сергеевны вывел меня из состояния мысленного ступора.

Операция заканчивалась. Скворцова ушила плевру, восстановила герметичность грудной клетки.

— Теперь дренаж, — она ловко вставила резиновую трубку в разрез, зафиксировала её к коже. Конец опустила в стеклянную банку с фурацилином, которую поставила на пол.

Жидкость в банке булькнула, выпустив пузырь воздуха. Потом еще один. И затихла. Содержимое трубки начало колебаться в такт дыханию — вверх-вниз.

— А это что за хреновина? — поинтересовался Карасёв.

— Хреновина, товарищ старший лейтенант, знаете где находится? — Скворцова подняла взгляд, с усмешкой посмотрела на Мишку, — А это — дренаж по Бюлау, — она, стянула окровавленные перчатки, бросила их в таз. — Воздух и жидкость выходят, обратно не заходят. Всё. Сделала, что могла. Теперь перекладываем.

— Куда? — не понял Карась.

— На койку, куда же еще. На столе ему лежать нельзя. Здесь холодно, он тепло теряет.

— А-а-а-а-а… Ну так бы и сказали, — протянул старлей. Убрал фонари, положил их на тумбочку. Шагнул обратно к столу.