— Зеркало! — рявкнул я.

В землянке повисла тишина. Все головы повернулись в мою сторону. По крайней мере те, которые могли повернуться. Парень, забинтованный как гусеничная куколка, продолжал метаться и переживать за Марусю.

Медсестра нахмурилась, тихо буркнула что-то типа «настырный дурак» и полезла в карман. Через секунду у меня под носом оказалось неровное женское зеркальце. С отбитым краем.

Я выхватил его. Поднес к лицу.

Из мутного отражения смотрел незнакомец. Молодой пацан. Года, может двадцать два. Двадцать три.

Острые скулы, впалые щеки, покрытые светлой щетиной. Волосы русые, слипшиеся от крови и грязи. Над правой бровью — огромная ссадина, замазанная зеленкой. Голова плотно обмотана бинтами.

Но глаза…

Глаза были моими. Это точно.

Взгляд майора Волкова — тяжелый, колючий, циничный — смотрелся на юном лице неизвестного парня немного жутковато.

Дзынь!

Зеркало выпало из моей руки. Неудачно. Соскользнуло с одеяла и ударилось о пол. Конечно, разбилось.

— Ну вот, — вздохнула медсестра, поднимая осколоки. — Это мне подарили. Один капитан. На память. Ну ладно, чего уж. К счастью, милок.

— К счастью, — механически повторил я, — К счастью…

В башке, как заевшая пластинка крутилась одна единственная мысль:«Да ну на хрен!»

Значит, Крестовский не псих. Вернее, не совсем псих. Что он там нес про точку бифуркации и пробой? Они все-таки смогли воссоздать фашистскую хреновину.

— Какой сейчас год? — я пялился в одну точку и, наверное, выглядел конкретно пристукнутым.

— Эх, милый… Хорошо тебя приложило… — медсестра покачала головой, — Нынче 1943…

— Июнь? — Кажется, Крестовский называл именно этот месяц.

— Верно. Пятое июня, — вместо медсестры ответил дядя Петя, — Тебе, может, лейтенант, и местоположение подсказать? Больно ты потерянный. А то глядишь, совсем ничего не вспомнится. Рядом Нижняя Моква. Село. Понял? Река Тускарь. Соображаешь? Под Курском.

За-ши-бись… Откинулся обратно на подушку. Состояние, и без того поганое, стало совсем гадким.

Это правда. Я нахожусь в прошлом. В теле какого-то сопляка из госбезопасности. В июне 1943 года, как и хотел долбанутый Крестовский. Только вместо информации, которую он очень рвался передать фашистам, в прошлое оправился майор уголовного розыска.

Я нервно хохотнул. Паники не было. Только пустота и холодная злость. Выходит, в 2025 году меня похоронят. А здесь…

Твою мать. Здесь тоже могут похоронить. Если своим поведением выдам… Кого? Попаданца из будущего в прошлое? Об этом даже заикаться нельзя. Сразу запишут в шпионы. Или в предатели. Не в психи. Просто решат, будто имитирую сумасшедшего, чтоб не идти на фронт.