Второй — менее радостный. Соколов оказался единственным, кто выжил во время прилета. Все остальные погибли. Его в чем-то подозревают.

Майор, наконец, двинулся вперед. Ко мне.

— Очнулся, Соколов. — Он не спрашивал. Констатировал факт.— Это хорошо. Как самочувствие?

Я открыл рот, чтобы ответить, но меня опередили.

Из-за ширмы, отделявшей «палату» от операционной, выскочил врач. Маленький, сутулый старик с седой бородкой клинышком, в круглых очках. Вид у него был воинственный, но смешной. Похож на воробья, который защищает птенца от ястреба.

— Товарищ майор! — начал доктор сходу, нервно вытирая руки полотенцем. — Я же просил! Больной только пришел в сознание. У него тяжелая контузия, возможна гематома. Ему нужен полный покой. Его нельзя волновать.

— Ему нельзя здесь бока отлеживать, Марк Исаакович, — майор говорил спокойно, но непреклонно, — У меня приказ. Группа должна быть укомплектована до ноль-ноль часов. Соколов, — он кивнул в мою сторону, — Единственный, кто выжил из пополнения. Так что, забираю товарища лейтенанта.

Врач задохнулся от возмущения. Встал между майором и мной, раскинув руки.

— Вы не понимаете! Так нельзя! У негоcommotio cerebri ! Сотрясение! Нарушение координации, тошнота, возможна ретроградная амнезия! Если вы его сейчас заберете, я за последствия не ручаюсь. Он у вас сознание потеряет, не добравшись до места назначения. Или вообще… Умрет!

Майор посмотрел на доктора. Спокойно, с легкой усталостью. Как на чудика, которого вроде бы обидеть не хочется, но слушать его бред — сил нет.

— Марк Исаакович, дорогой вы мой человек. У нас там, — он неопределенно махнул рукой на запад, — Люди гибнут. Каждый боец на счету.

Майор положил руку доктору на плечо, бережно отодвинул его в сторону.

— Если Соколов не доедет, как вы говорите, значит, судьба такая. Но я в него верю. И вы тоже поверьте.

Майор подошел ко мне, наклонился. От него пахло табаком и одеколоном. Эээ, нет, дружок. Ты не с передовой. Ты конкретно из управления…

— Слышишь меня, лейтенант? Я — майор Назаров. Готов ехать? Машина ждет.

Мой мозг лихорадочно принялся выстраивать стратегию поведения.

Расклад следующий. Я — Алексей Соколов. Сотрудник Особого отдела, переведенный в СМЕРШ. Мои попутчики погибли. Тоже что-то типа пополнения. Назаров — командир. Но скорее всего, не прямой. Вышестоящее руководство.

Если сейчас начну ныть, ссылаться на доктора и жаловаться на головную боль, меня запишут в трусы. Или еще хуже — в предатели.

В фильмах про войну даже смертельно раненные вставали и шли в атаку. Что-то мне подсказывает, это не совсем режиссерский вымысел. Вон, стоит глянуть на Санька, рвущегося обратно на передовую.