— Золотой человек ваша Елена Сергеевна! — старлей моментально обрёл бравый вид, — И ты, Лизавета, золото. Просто клад, а не девушка.

Я усмехнулся. Ну Карась, ну дает. Увидел симпатичную, молоденькую медсестричку и тут же распушил хвост.

Перед Лизой Мишка вообще не робел. Прошло меньше получаса, а они уже сидели возле двери вдвоём, плечо к плечу. Лизавета смотрела на Карасева влюблёнными глазами. Он с энтузиазмом травил ей какие-то байки.

— … И вот представляешь, Лиза, вылезаю я из погреба, весь в паутине, морда в саже, граната в руке. Думаю — всё, фрицы окружили. А передо мной — коза! Стоит, жует мою портянку, которую я сушиться повесил, и смотрит так нагло.

Лиза хихикнула, прикрыв рот ладошкой. Она поглядывала на Карася с нескрываемым обожанием.

— Ой, скажете тоже, товарищ старший лейтенант… Коза…

— Честное слово! — Мишка картинно приложил руку к сердцу. — Я потом эту козу…

Дверь скрипнула. На пороге появилась Скворцова.

Карася в секунду словно подменили. Из вальяжного, уверенного в себе рассказчика-ловеласа он мгновенно превратился в суетливого, влюбленного школьника.

— Елена Сергеевна… — Мишка вскочил на ноги. — А мы тут… это… чай пьем. Хотите?

— Сидите, товарищ старший лейтенант, — устало махнула рукой Скворцова. Нахмурилась, посмотрела на медсестру, — Петрова, ты почему еще здесь? У нас что, всех раненных выписали?

— Ой… — Лиза вскочила, одергивая халат. — Бегу, Елена Сергеевна!

Она шмыгнула за дверь, бросив напрощание быстрый взгляд в сторону Карася. Тот даже не заметил. Он во все глаза пялился на Елену Сергеевну, которая склонилась над диверсантом. А потом с тоскливой физиономией смотрел, как она уходит.

Короче, как в песне. Я люблю ее, она — его, а ему, как видно, нравится другая.

Мне вдруг стало не по себе. Странное чувство. Смесь зависти и тоски. Вот он, Мишка Карасев. Человек, который находится в своем времени, на своем месте. Флиртует с Лизой, восхищается Скворцовой. У него все просто и понятно.

А я… Я — призрак из будущего в чужом теле. Моя задача — найти и уничтожить врага. У меня нет права на сантименты, на романы с красивыми военврачами, на планы после войны. Потому что для меня никакого «после» может и не быть. Мое «после» осталось в 2025 году.

Внезапно дыхание Лесника сбилось. Он застонал, дернулся, попытался перевернуться на бок.

— Тихо! — я метнулся к кровати.

Прижал его плечи к матрасу.

— Не дергайся, сволочь. Швы разойдутся. Я тебя придушу тогда.

Диверсант открыл глаза. Сначала в них была муть, потом появилась паника. Он шарил взглядом по потолку, по моему лицу, по темным углам комнаты.