— Расстреляют… — задумчиво поправил меня старлей.

— Это было в переносном смысле. Метафора.

— Лейтенант, — Мишка нахмурился, зыркнул в мою сторону недовольным взглядом. — Как же бесит этот твой интеллигентский бубнеж. Метафора… Хренафора! Тут вон опять трястись километров двадцать по ухабам… Эх, как же охота жрать, дорогие товарищи. С утра на голодняка. Кишка кишке кукиш кажет.

— В дороге пожрешь, — раздался за спиной голос Котова. Он закончил свое короткое «совещание» с Назаровым и подошел к нам. Неслышно подошел. Я его вообще не заметил. — Или тебе брюхо набить важнее, чем диверсанта поймать?

Честно говоря, я был согласен и с капитаном, и с Карасевым. Жрать хотелось нестерпимо. Это — факт. Гречневая каша с тушенкой, которую варил Сидорчук в оперативной комнате, так и осталась нетронутой.

С другой стороны, где-то там, на забитой эшелонами станции, ходит мой враг. Человек, который знает, что будет завтра. Который хочет превратить это «завтра» в ад, переписав историю кровью. При таком раскладе кусок хлеба поперек горла встанет.

Крестовский для меня — это не просто операция СМЕРШ. Это личная дуэль. Я должен остановить гада. Потому что знаю, к чему может привести одно только его существование в этом времени.

Не прошло и получаса, как мы уже снова тряслись по бездорожью в кузове «полуторки» Сидорчука.

Самое интересное, слова капитана «в дороге пожрешь» — оказались правдой. Ильич, прежде, чем выехали в Золотухино, притащил котелок с той самой кашей и пару ложек.

— Ой, Ильич… Ой, сукин сын… — бубнил старлей ухитряясь метать кашу с такой скоростью, что она таяла буквально на глазах. — Вот уж порадовал, так порадовал. Слышишь, Сидорчук⁈ Сын родился, Степаном назову!

Я тоже ел. Молча. Заодно переваривал случившееся.

Вадис очень конкретно дал понять — за мной будут приглядывать. Кто? Да вон, тот же Назаров. Или Карась. С него станется. Соответственно, нужно вести себя так, будто я — Алексей Соколов. Спокойный, уравновешенный.

Насчёт безынициативного — не уверен что получится. Это прямо совсем не моя роль. Просто буду потише, попроще. Иначе, если я снова привлеку внимание генерала, могу встрять по самые помидоры. А мне этого никак нельзя допустить. Я должен найти шизанутого Крестовского. Потом будет видно, как жить дальше.

С едой было покончено достаточно быстро. Карась сразу заявил — у него обеденный сон-час. Он завалился на лавку. Подложил под голову плащ-палатку. Мое замечание, что на улице сейчас так-то ночь, старлей прокомментировал в своей обычной манере:

— Ночь. Ага. И что? У нас всё с ног на голову перевернуто. Когда обед случился, тогда и послеобеденный сон наступил. Смекаешь?