Мишка уже привычно «цыкнул», сплюнул под ноги.

— А у семи нянек, сам знаешь, дитя без глазу. В этой круговерти Лесник с правильными документами может пройти хоть к черту в пасть.

Котов покачал головой и недовольно зыркнул на Карасева. Капитану не понравилось, что сказал старлей. Хотя, он в общем-то с этими словами был согласен.

— Ладно, разговорчики отставить. — Распорядился Котов, — Искать надо. Приметы знаем. Лысоватый, шрам на щеке. Форма — скорее всего, интендантская или общевойсковая, раз он здесь околачивается. Прибыл утром. Вряд ли постой искал. Скорее ждет чего-то или кого-то. Я беру на себя транспортный отдел и наведаюсь в комендатуру гарнизона. Ильич, ты с машиной в резерве. Не глуши мотор, смотри в оба. Если увидишь кого-то подозрительного, перекрывай дорогу.

— Понял, товарищ капитан, — отозвался Сидорчук. — Мышь не проскочит.

— Соколов, Карасев. На вас — комендатура ВОСО, офицерская столовая и залы ожидания. Где-то здесь он кружит. Шкурой чую.

— Ага… — Снова влез Карасев, — Или на хутор вернулся. А там — картина маслом. Ни рации, ни соратников. И кровищей крыльцо залито.

— Если он, Миша, на хутор вернулся, нам же хуже, — отрезал Котов, — Будем рассчитывать на удачу. Она не помешает. Сейчас надо всю станцию перетряхнуть. Кто-нибудь да видел нашего Лесника. Главное — след взять. Соколов, и давай без твоих выкрутасов. Действуем четко по плану. Нам еще за случившееся на хуторе рапорт писать. Понял?

— Понял, — кивнул я.

— Заодно обращайте внимание на всех, кто ведет себя странно, — напутствовал Котов. — Любое несоответствие. Слишком чистый, слишком грязный. Слишком спокойный, слишком наглый. Действуйте.

Мы с Карасем двинулись в сторону кирпичного здания вокзала. Старлей топал впереди, я — за ним.

По перрону бегали военные и железнодорожники с фонарями. Нас толкали, задевали, периодически беззлобно материли.

Я заметил кучку гражданских. Они жались к стене вокзала. Сидели прямо на мешках.

— А эти откуда? — Удивился я.– Здесь же практически прифронтовая полоса. Разве можно местным появляться на станции ночью?

— Видать в тыл переправляют. — Ответил старлей. Хотя я не спрашивал конкретно его. Скорее рассуждал вслух, — Отселяют. Организованно. Подальше от линии боев. Видишь, сидят кучно, лишнего шага боятся сделать. Поезд ждут. Чёрт… Ну и каша… — проворчал Мишка, ловко уворачиваясь от носилок с раненым. — Тут шпиону раздолье. По мне, так каждый второй подозрительно выглядит.

— Смотри на глаза. И на руки. Шпион в такой толпе чувствует себя как волк в овчарне. Он напряжен. У обычного солдата взгляд либо пустой от усталости, либо деловой — ищет кипяток или коменданта. А у того, кто боится быть раскрытым, взгляд внимательный. Он оценивает угрозу. Прикидывает пути отхода в случае засады.