Карасев выбрался следом за мной, попрыгал на месте, потянул шею сначала вправо, потом влево, разминая затекшие мышцы.

— Идем, — кивнул он на тяжелую двустворчатую дверь. — Посмотрим, как тут местная милиция работает. Не особо, если честно люблю эту братию. — Мишка поймал мой насмешливый взгляд, тоже усмехнулся и добавил, — Причина не в том, о чем тебе подумалось, Соколов. Просто не люблю и все.

Мы подошли ко входу, показали караульному документы. Стоило только потянуть на себя створку двери, как на нас мгновенно обрушилась мощная звуковая волна.

Все познается в сравнении. На фоне того шума, который стоял в угро, Комендатуру или Управление контрразведки можно теперь смело назвать образцом монастырской тишины. Трехэтажное здание буквально гудело, как растревоженный улей, в который кто-то ради шутки плеснул кипятка. И это при том, что время перевалило за девять вечера.

Понятия «конец рабочего дня» для здешних оперативников просто не существовало — после недавнего освобождения от оккупантов преступность в Одессе расцвела пышным цветом, и спать криминальный элемент явно не собирался. Если бандиты бодрствуют, воры крадут, а грабители выносят имущество граждан, значит и милиция работает без отдыха.

Однако, помимо сотрудников угро и их «клиентов» здесь еще толпилось много обычных посетителей, большинство из которых срочно хотели подать заявление. В узком коридоре яблоку негде было упасть. Сизые пласты махорочного дыма висели под потолком, от них слезились глаза и першило в горле. Тусклые лампочки, вкрученные через одну, едва разгоняли полумрак.

Вдоль обшарпанных стен, обнажающих дранку из-под обвалившейся штукатурки, толпился самый разношерстный народ. Заплаканные женщины, суровые милиционеры, подозрительные личности в надвинутых на глаза кепках-восьмиклинках. Постоянно хлопали двери кабинетов, стучали каретки печатных машинок, кто-то ругался, кто-то требовал соблюдать советский закон — в общем, форменный дурдом.

Мимо нас двое милиционеров проволокли мужичка откровенно вороватого вида. Мужичок отчаянно матерился и активно упирался. Он с громким неприятным звуком скрежетал подошвой ботинок по выщербленным доскам пола, пытаясь собственными ногами затормозить движение конвойных. При этом вопил во все горло в сторону толпы посетителей:

— Фима! Передай тете Хае, меня повязали ни за шо! Я только стоял рядом! Фима, это полный произвол! Запомните меня таким!

— Та закрой ты уже фонтан, Шнобель! — беззлобно отозвался один из милиционеров, а потом для пущего эффекта отвесил арестанту легкий подзатыльник. — Тетя Хая еще вчера твои шмотки на Привозе загнала. Она ж знала, шо ты на дело пошел. Топай давай, борец за справедливость, камера стынет.